НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Август

Лес — существительное одушевленное

Люди, в подавляющем большинстве своем, являются любителями, почитателями, патриотами своей родной Природы. Они по своей натуре и темпераменту подразделяются на любителей Природы активных — туристов, охотников, рыболовов, грибников и пассивных — созерцателей. Мои друзья и я принадлежим к активной части населения, которые любят, берегут, по возможности охраняют и защищают родную Природу, пытаются рачительно к ней относиться, жить с ней в согласии и гармонии. Мы стараемся бывать на «дикой» Природе чаще, чем на дачах и в пансионатах. Без выезда на «лоно Природы» не представляем себе своего существования. Без общения с ней теряется смысл нашей жизни — и работа «не в радость», на все «опускаются руки» — проявление так называемого «пофигизма», и я уже не говорю о вечно плохом настроении и самочувствии.

Фраза — «нет в жизни счастья» сказано было именно в тот момент, когда по каким-то причинам человеку было не суждено поехать за город, расслабиться там и хорошенько отдохнуть. Эта тяга к Природе, желание слиться с ней, наверное, перешла к нам на генном уровне от наших далеких предков, живших «на земле» и крепко связанных с окружающей их средой в решении вопросов жизнеобеспечения и просто — физического выживания. Ивот, наконец, наступило любимое нами и, как говорят на Руси — «полное лето» или «макушка лета». Это значит, пришел долгожданный июль с ровной жаркой погодой, с теплыми дождями и неиаовыми грозами, с первыми ягодами и грибами, с купанием в открытых водоемах и с короткими парными ночами. Время цветущих лугов и первых покосов. Месяц массовых отпусков и слетов туристов.

Наступает пятница.

После окончания работы мы — «молодые специалисты», недавно окончившие ВУЗы, собираемся на железнодорожном вокзале и со смехом, а иногда и с «боем» занимаем часть вагона электрички со своим туристическим скарбом. Мы в этом не одиноки — почти во всех вагонах слышится еще не забытый нами студенческий «сленг», а так же, волнующие звуки многочисленных гитар. Дачники поедут на более поздних поездах, а этот развеселый поезд наш — горластый, молодежный.

Перрон давно знакомой железнодорожной станции встретил нас пышущим жаром бетона и неописуемым ароматом разнотравья, который все усиливался по мере удаления нас от железнодорожных путей. Рюкзаки на плечах, продукты питания в корзинках, гитары и удочки в руках — вперед, быстрее на «нашу» поляну и впереди целых два дня замечательного отдыха в кругу верных друзей. Жаркий асфальт сменился на пыльную грунтовку, с которой мы вскоре свернули на лесную тропинку и растаяли в прохладе большого, по Московским понятиям, леса.

Эта петляющая среди деревьев тропинка привела нас к живописным развалинам древней часовенки на краю большого поля, а затем все дальше и дальше через, золотом сверкающие на солнце, волны поспевающий пшеницы. Она пробежала с нами по цветущему лугу опустилась, а затем поднялась по склонам заросшего малинником оврага, на обсыпанную крупными ромашками горку и юркнула в веселую, залитую солнечным светом, березовую рощу. И вот, наконец, мы на «нашей» полянке на берегу лениво текущей, петляющей среди рощ и лугов, живописной речки.

Ревизия полянки показала, что за месяц, прошедший со времени нашего последнего сюда визита, почти ничего не изменилось: костровище не засыпано, количество березовых пеньков не увеличилось, сколоченный когда-то длинный обеденный стол на месте, спуск к речке не осыпался, песчаный пляжик на берегу речки не засорен. Отлично. Короткий отдых с легким перекусом и все — на обустройство лагеря. Костровые занялись возрождением костровища и заготовкой валежника, повара приступили к чистке обеденного стола и восстановлению когда-то вырытого в земле холодильника для продуктов. Остальные занялись установкой палаток с защитой их от возможного дождя и натяжением защитного тента над столом. Все должно быть удобно, надежно и красиво — все-таки нам два дня здесь жить и ни в чем себе не отказывать.

Вечер подкрался незаметно, над головой зажглись звезды и рогатый месяц стал весело подмигивать нам с высоты своего положения. Обустроиться успели, но на приготовление настоящего ужина времени и сил уже не осталось, и мы налегли на захваченную из города готовую пищу и выручавшие нас всюду и везде — бутерброды. Нет ничего вкуснее в лесу у костра, чем жаренная на шампурах колбаска с запеченной в золе костра картошечкой под глоток, другой обжигающего ароматного кострового чая из видавшего виды котелка под пьянящие звуки гитары. С трех сторон нас окружала березовая роща, а перед нами за речкой простиралась черная бесконечность. Нигде не видно ни огонька, ни костерка — одна только непроглядная ночь, если не считать светящихся гнилушек и светлячков под ногами, а так же Млечного пути над головой. Мы одни в целом мире...

Наши желудки скоро уже были наполнены пищей и напитками, глотки и языки уже отказывались нам повиноваться, глаза слипались. Но уходить в палатки от друзей и костра никому не хотелось. Огонь медленно, лениво лизал березовые полешки сушняка. Его ароматный дым круто поднимался вверх и терялся где-то в жирной черноте ночи. Тени метались по поляне, будоража воображение и заставляя особенно впечатлительных жаться друг к другу. Проносящиеся на бреющем полете в полной тишине летучие мыши дополняли впечатление романтичности и затерянности данного места.

Под обрывчиком слегка журчала речка, потрескивали в костре остатки сушняка, булькал над костром очередная порция чая в котелке, кто-то тихо-тихо шуршал в кустах за спиной, слабый ветерок перебирал еще свежую листву березок и тишина — живая тишина глубины июльского ночного леса. Из глубокой задумчивости меня вывела прохладная свежесть потянувшаяся с речки. Друзья мирно посапывали, сидя у костра, и покачивались, прижавшись друг к другу — в палатки так никто и не пошел.

Пересилив лень, я собрал рыболовные снасти и аккуратно не торопясь спустился к речке. Отойдя немного в сторону, я вышел к небольшому омутку, окруженному рогозом и камышом. Выбрав место на берегу рядом с раскидистой ивой, я забросил несколько донок и, сев на рыбацкий стульчик, с наслаждением потянулся. Как же прекрасны у воды такие минуты, особенно перед рассветом. Вот рыбка хвостом плеснула, вон появились на поверхности воды усы-следы от проплывающей ондатры. Кто-то ухнул в лесу, а в камышах кто- то глубоко вздохнул, но так и не выдохнул.

Начинало светать. Над водой появились первые полоски тумана. Постепенно туман становился все гуще и гуще, все плотнее и плотнее. И вот я уже дальше вытянутой руки ничего и не вижу. Сырость стала забираться ко мне во все места. Запахнувшись и застегнувшись на все возможное, я достал свою любимую фляжку — верную спутницу «рыбака — жаворонка».

Наконец, потянул легкий ветерок — предвестник восхода солнца. Над водой пронесся, как тихий шепоток, шорох метелок рогоза, а за моей спиной им ответили легким шелестом кроны берез. «Приветствуют друг друга, поздравляют с новым зарождающимся днем», — сладко потягиваясь, подумал я. И вот, на одной из донок затрепетал колокольчик. Сна как ни бывало. Рывок короткого удилища и вся моя рыбацкая сущность с восторгом почувствовала сопротивление на леске. «Есть, иди сюда родной», — шептал я в волнении, выбирая из воды леску.

Из белесой темноты стало что-то приближаться, активно сопротивляясь. Пытаюсь подставить подсак для приема добычи, но его сетки я не вижу в тумане. Пытаюсь завести рыбу в подсак на ощупь, но ничего не получается и я решаюсь вывести рыбу прямо на песок берега. Это удается и я, только приблизившись к ней вплотную, с радостью определяю, что поймал крупного подлещика. В это время отсигналили еще два колокольчика на других донках и я, бросив только что пойманную рыбу на берегу, стремительно кинулся к ним.

Туман медленно рассеивался — вот проступили кусты на берегу, стоящая рядом ива, камыши в воде. Священны минуты перед восходом солнца. Устремляешь, в это время, свой взор туда, где разгорается зоря. Она все ярче и ярче, а кругом все светлее и радостнее.

И вот первый луч солнца падает на воду, на поляну и на меня. Чувство восторга от этого прикосновения заполняет всего тебя и в этот миг просыпается что-то необъяснимое, глубоко скрытое в душе и происходит очеловечивание, обожествление Природы.

Вернулся я на поляну когда солнце уже поднялось высоко — как раз к завтраку. Пойманную рыбу, а ее было приличное количество, с радостью встретили ребята, предвкушая ушицу с дымком и с явным огорчением девушки — представив себе возню с нею. Большинство из них склонно было кормить нас два дня исключительно тушенкой. «Эй, рыболов, наловил садок рыбных костей — вот сам с ними и морочься, а мы по грибы пошли», — невинно улыбаясь заявила лучшая часть нашей компании и позавтракав, весело мне подмигивая, двинулась в лес. Я понял, что остался без грибов, но делать нечего, не пропадать же отменной рыбе, тем более, что и я сам очень уху люблю, да и друзья, уходя в лес, намекали мне, что они очень рассчитывают на это блюдо к обеду.

Время летело незаметно. Я и уху приготовил, и жареху, успел вволю накупаться и позагорать.

Только когда солнце перешло зенит, народ стал подтягиваться к поляне. Все с грибами — у кого больше, у кого меньше, но всем удалось насладиться сбором колосовиков — благородных грибов первой волны — этих чудесных даров летнего леса. Поэтому, все были веселы и чертовски голодны. Уха и жаренная рыба «улетели» мгновенно, а о тушенке никто и не вспомнил.

На ужин у нас был запланирован классический шашлык — какой же пикник может пройти без него. Маринованное мясо мы взяли с собой, а так как, традиционно, его готовят мужчины, то наши девушки, к их радости, опять «не удел».

Для большого шашлыка нужно много углей, желательно березовых. Поэтому, после отдыха несколько ребят, взяв топоры, с решительным видом подошли к растущей на краю поляны раскидистой березе. Удар топором по ней и последовавший за этим, как мне показалось раздавшийся стон, поднял меня. Я вскочил с места своего послеобеденного отдыха и встал между ребятами и деревом. «Не сметь рубить живое дерево — полно в роще березового сухостоя, его и валите, а эту березу рубить я вам не дам», — решительно заявил я.

Возмущению друзей не было предела: «Ему какую- то березу жалко. Вон их сколько. А нас не жалко заставлять по лесу ходить за дровами, ноги ломать!» «Нечего орать! — решительно заявил я. — Не дам рубить живое существо. Сушняка полно в лесу. Растряситесь, пройдите в лес дальше. Ишь, чего надумали — живое дерево губить из-за собственной лени. На дрова — такую красу, любимую всеми красавицу березу!» — твердо сказал я и ласково погладил белоснежный ствол. «Не получишь шашлыка», — мрачно ответили «лесорубы» и ворча поплелись в лес, в поисках сухостоя.

Время в выходные летит незаметно и быстро. Вечер снова подкатил со всеми своими прелестями, плотным ужином и задушевным разговором. Как-то незаметно зашел разговор о лесе, месте его в народных сказаниях, легендах, поверьях. Все, в конце концов, поддержали меня, оградившего днем красавицу-березу. Я никогда не мог и подумать, сколько хороших, умных мыслей о сохранении родной Природы могут высказать люди, по роду деятельности далекие от нее, но тем не менее, любящие, и в глубине души — боготворящие ее. Это, очевидно, сохранилось в нас от наших пращуров, когда Природу и каждое дерево, в том числе, наделяли душой, свойствами одушевленного существа.

Идолы языческих божеств наши предки делали из определенных видов деревьев, наделяя их вполне человеческими свойствами. Наиболее были почитаемы старые, вековые деревья. Около них собирались по разному поводу люди — водили хороводы или, например, справляли «тризну». Всеми уважаемый дуб всегда посвящался Перуну — самому грозному из языческих божеств. А всеми любимая береза считалась деревом «Купалы» — символом славянских девушек. «Наши предки, — продолжал я, — верили, что души деревьев воплощаются в образах девушек, и чтобы не повредить этим красавицам, березы в старину старались не рубить, а собирали сушняк, сухостой».

Долго длился этот разговор об одушевленности растений, деревьев — о том, что растения чувствуют, объясняются между собой, обладают не понятыми, пока, нашими современниками, чувствами и способами передачи информации и энергии. «Вот, например, береза, — продолжал я, — сам на себе много раз это проверял, что когда, идя по лесу, сильно уставал и стоило прислониться мне к ее стволу спиной, плотно к нему прижаться и мысленно попросить у березы силы, то силы очень быстро восстанавливались. Поверьте мне, или еще лучше — попробуйте, при случае, сами».

Ребята кивали головами, но традиционные понятия не давали им в это поверить в полном объеме. Долго они молчали, обдумывая услышанное и зачарованно наблюдая, как язычки пламени костра ласково лижут березовый хворост. А вокруг шелестели, как бы переговариваясь, березы, тихо-тихо журчала речка на перекате, а с луга на ее противоположном берегу доносился до нас густой аромат лугового разнотравья, особенно усиливающийся к ночи.

В такие минуты и надвигаются на каждого светлые, высокие чувства и кажется, что сама Природа входит в каждого из нас и что мы сливаемся с ней. Расходились мы по палаткам далеко за полночь, размышляя о природе вещей, смысле жизни, о роли и месте в ней каждого из нас. Уснул я мгновенно. Снился мне березовый лес, пронизанный солнцем. Деревья окружали меня, они протягивали мне свои зеленные ветви, шептали ласковые слова, что-то мелодично пели. В кроне каждой березы я отчетливо видел молодое очень красивое женское лицо. Потом вышли вперед молодые березки и стали водить хоровод вокруг меня под удивительную волшебную музыку.

Я проснулся. Надо же такому присниться. Это все от наших разговоров на ночь глядя. Потянувшись, я вышел из палатки и очутился в самом центре бархатисто-черной ночи. Небо было усеяно миллиардами звезд — такого не увидишь в городе. Я был полон какой-то радости и бившей через край энергии. Подойдя к угасшему костру, я плеснул в кружку остывшего чая и задумался. Меня явно куда-то влекло, тянуло, звало.

Я повернул голову по направлению зова. На краю поляны стоял вековой дуб, освещенный лунным светом, и мне явно хотелось к нему подойти. Повинуясь этому чувству, я медленно приблизился к дереву и присел на пенек у его корней. Я вспомнил, что во сне, пять минут назад, явно видел это дерево, которое благодарило меня за спасенную березу. Я посмотрел вверх. Ветки дуба образовали надо мной что-то наподобие шатра и оттуда снова полилось что-то хорошее, доброе. Все-таки правы были наши пращуры, когда одушевляли деревья. Я читал об этом, но сам почувствовал это впервые.

И я решился на эксперимент. Наверное, это было навеяно обстановкой, недавним разговором с друзьями и удивительным моим сном. Я мысленно обратился к дубу: «Если ты понимаешь, если ты чувствуешь меня — дай мне знак нашего контакта, чтобы я и мои друзья однозначно могли в это поверить, здесь и сейчас дай знак своей одушевленности, очень тебя прошу..».. Повеяло легким ветерком, березы вдруг зашелестели своими листьями и тяжелые листья дуба тоже пришли в движение. «Ну вот, и рассвет скоро», — подумал я, предрассветный ветерок поднялся, можно еще вздремнуть часок и я встал с пенька.

В это время в кустах зашуршало и на поляну, залитую лунным светом, выбежал большой еж. Он пофыркал и подбежал ко мне. На его колючках я заметил большой белый гриб. Еж деловито потерся об мой сандаль на ноге, сбросил гриб и убежал в темноту. Я стоял, как вкопанный, разинув рот и обалдев, ничего не понимая. А с другой стороны поляны в мою сторону направлялись еще два ежа с грибами на колючках и так же, обнюхав мои ноги, сбросили рядом грибы и убежали. «Э, так я оказывается все еще сплю», — твердо решил я и полез в палатку досыпать. «Такого не может быть по определению», — произнес я вслух и мгновенно уснул.

Проснулся я от того, что мой товарищ по палатке растолкал меня утром с вопросом, как я ночью мог столько грибов собрать, ведь все знали, что из-за рыбы я грибы не собирал и все решили со мной своими грибами поделиться перед уходом с поляны. Я, ничего не понимая, вылез на свет божий и увидал у моей палатки на траве приличную кучку отличных грибов, тогда, как у всех остальных грибы были в корзинках. И я все вспомнил. Значит, это был не сон, значит, я действительно общался с дубом, значит это дуб послал мне знак нашего общения в виде ежей... Друзья после рассказа о моем ночном диалоге с дубом просто опешили. Они отказывались во все это верить, но грибы...

Они помнили, что мы все засиделись у костра далеко за полночь и у меня в это время грибов не было. «Мистика какаято», — промолвил кто-то. «Нет, — веско ответил я, — это вам доказательство того, о чем я вчера вам говорил». Я молча подошел к старому дубу и с глубоким чувством положил руку на изборожденную глубокими морщинами могучий ствол понятого мною этого лесного патриарха.

Аристотель утверждал, что у растений есть душа, но нет чувств — это утверждение существовало до восемнадцатого века, пока Карл фон Линней — отец современной ботаники не объявил, что растения отличаются от людей и животных лишь своей неподвижностью. Известно, что в настоящее время учеными всего мира ведутся работы по изучению энергетики растений, есть много интересных открытий в этой области. И вывод, который можно уверенно сделать из этих исследовательских работ, а также из моих контактов с деревьями в течении жизни: растения, деревья, лес — существительные одушевленные. В настоящее время перед людьми стоит важнейшая задача — всячески их беречь, как самых верных наших друзей на родной планете.


Леонид ЛЯСКОВСКИЙ
Как все начиналось Если завтра – снова в поход