НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Июль

Охотничьи ресурсы: Устойчивость использования (международные разработки и российская ситуация)

Окончание, начало в №6 2010

Законодательство и институты российского охотпользования

Обследование документов стратегического планирования, нормативных правовых актов и институтов в сфере охотпользования, а также механизмов их реализации и функционирования – крайне актуальная задача. Ниже лишь бегло сопоставлены отдельные организационно-правовые реалии российского охотничьего хозяйства с некоторыми основными принципами и указаниями, выработанными международными и региональными организациями и форумами.

Большинство международных руководств постулирует или подразумевает, что цели управления — это вопрос общественного выбора. В России цели государственного управления и менеджмента в сфере охоты и охотничьего хозяйства широкой общественностью не обсуждаются. Ни формирование, ни выявление общественного мнения не осуществляется; социологические исследования отношения к охоте не проводятся. Есть основания полагать, что общественное мнение как сформулированная позиция (позиции) отсутствует. 

Ни один проект нормативных правовых актов, а также концепций, программ и других документов по вопросам охоты и охотничьего хозяйства национального уровня не публиковался официально органами государственной власти для предварительного обсуждения широкой общественностью. Прозрачные нормотворческие процедуры, в том числе обязательность предварительной публикации таких документов, законодательством не установлены, механизмы участия граждан не определены. Положение Федерального закона «О животном мире», согласно которому органы государственной власти «обязаны учитывать предложения и рекомендации граждан и юридических лиц» (ч. 3 ст. 10), в 2006 году было заменено на менее обязывающее «учитывают предложения и рекомендации».

Ввиду отсутствия общественно признанных целей управления охотничьим хозяйством они формулируются государственными органами. Федеральный закон «О животном мире» ограничивается декларативным утверждением, что животный мир охраняется и используется «для удовлетворения духовных и материальных потребностей граждан Российской Федерации». Действующее Положение об охоте и охотничьем хозяйстве 1960 года объявляет основной задачей охотничьего хозяйства «обеспечение потребностей государства в пушнине и другой продукции охоты» (п. 1), однако такая постановка цели была архаизмом уже во время принятия Положения ввиду народнохозяйственной незначительности финансово-экономических результатов охоты при ее возвышающемся социальном и культурном значении. Тем не менее, она воспроизводится в некоторых современных субнациональных актах. Так, Концепция развития охотничьего хозяйства и воспроизводства животного мира, принятая в Челябинской области в 2004 году, отмечая, что «ведение охотничьего хозяйства имеет эстетический, социальный аспекты, является одним из важных инструментов регуляции экосистем (экологический аспект)», целью ведения охотничьего хозяйства признает «получение охотхозяйственной продукции (пушнины, мяса, лекарственно-технического сырья и другой продукции), предоставление услуг в виде самой охоты» [5].

Наиболее широкий охват целей — экологических, экономических, социальных и культурных, — причем поставленных комплексно, для охотничьего и рыбного хозяйств, дан, видимо, в Концепции развития охотничьего и рыбного хозяйства Свердловской области, утвержденной в 1999 году [3], и в Концепции развития охотничьего хозяйства в ХантыМансийском автономном округе — Югре (2007 г.) [4], последняя предусматривает предпочтительность эгалитарного подхода и предварительно публиковалась для широкого обсуждения [10].  Однако, как правило, комплексный, дальновидный и межсекторальный подход не реализуется. Субнациональные политики охотпользования не предусматривают  долгосрочность целей управления. Концепции принимаются, как правило, на десятилетний период, программы — на еще более котороткие периоды (иногда — 1–2 года). Документы стратегического планирования охотпользования не опираются на общие планы социально-экономического развития и не интегрируются в них. Не учитываются прогнозируемые или планируемые сдвиги социально-демографического (численность, распределение, доходы, занятость и т.п.) и эколого-средового (землепользование, лесопользование и т.п.) характера. В связи с этим признание неизбежности изменений в актах об охотпользовании не отражается; задачи сохранения и увеличения популяций животных ставятся без учета таких изменений, которые могут сделать задачи невыполнимыми или чрезмерно дорогостоящими.

Принцип  совместимости пространственного и временного масштаба менеджмента с экологическими и социально-экономическими масштабами использования и его воздействия внутри национальной территории не соблюдается. Управление осуществляется в рамках границ субъектов Российской Федерации. Федеральные округа объединяют субъекты Российской Федерации, часто не имеющие тесных экономических, демографических и экологических связей. Механизмы сотрудничества на субнациональном уровне, обеспечивающие принятие согласованных решений относительно трансграничных популяций, не определены даже для пролетных путей мигрирующих видов птиц. Экосистемы как объекты управления и менеджмента вне особо охраняемых природных территорий не выделяются; соответственно, не ставится цель замыкания затрат и доходов на конкретной экосистеме. Немонетарные ценности природных ресурсов признаются и учитываются в декларативной форме (например, в преамбулах законов), однако механизмы их отражения в народнохозяйственных балансах отсутствуют, экономические оценки экологических услуг естественных экосистем не включены в политику и процессы принятия решений.

Не устанавливаются, а, напротив, демонтируются имеющиеся  стандарты осуществления менеджмента, предусматривающие междисциплинарные консультации и учет социально-экономических, политических, биологических, экологических, институциональных, религиозных и культурных факторов, способных влиять на устойчивость менеджмента.  Так, после приемки Минсельхозом России проекта федерального закона «Об охоте», разработанного во ВНИИОЗ, приказом Министра в марте 2005 года была образована рабочая группа для дальнейшей подготовки проекта в составе 15 человек, в которую входили, помимо работников Минсельхоза России, Россельхоза и Россельхознадзора, по два представителя Государственной Думы, ВНИИОЗ и Росохотрыболовсоюза. Однако за три прошедших года группа не созывалась ни разу. Не созывался и созданный приказом Минсельхоза России в марте 2006 года Совет по охоте и охотничьему хозяйству при Минсельхозе России.

Международные руководства по устойчивому использованию природных ресурсов предусматривают наличие, действие и взаимодействие политики, законодательства и институтов на всех уровнях. Несмотря на множественные инициативные разработки национальных концепций (развития) охотничьего хозяйства (первая была предложена В.В.Дёжкиным [2]), ни одна из них не была официально утверждена федеральным органом государственной власти. Публичные стратегии, программы и другие документы, определяющие национальную политику в сфере охотпользования, отсутствуют. Необходимость принятия специального федерального закона, регулирующего отношения в области охоты и охотничьего хозяйства, прямо предусмотрена Федеральным законом «О животном мире» (ст. 41). Однако, проект такого закона, находившийся в Государственной Думе РФ с 1995 года, был снят с рассмотрения в 2004 году; он ни разу не был вынесен на пленарное заседание Государственной Думы, хотя даты (сроки) рассмотрения его в первом чтении назначались 15 раз [6, с. 69-70]. В настоящее время в высшем законодательном органе страны, его структурных подразделениях отсутствует проект закона об охоте и охотничьем хозяйстве. Федеральный закон «О животном мире» воспроизводит основные понятия Концепции о биологическом разнообразии, но, с одной стороны, не отражает ни позднее сформулированные принципы, ни охотхозяйственную специфику, с другой — не устанавливает механизмы и процедуры обеспечения устойчивого использования охотничьих ресурсов. Основным специальным нормативным правовым актом остается Положение об охоте и охотничьем хозяйстве РСФСР 1960 года, последние изменения в который вносились в 1994 году.

Ключевым ответственным агентством до начала 1990-х годов было Главное управление охотничьего хозяйства и заповедников (Главохота), подчинявшееся непосредственно Совету Министров РСФСР, имевшее территориальные органы в каждом субъекте РСФСР и право самостоятельного издания нормативных правовых актов. В 1990 году Главохота было формально упразднено с передачей в подчинение Минсельхозпроду РСФСР (в качестве агропромышленной организации при нем), а в 1993 году ликвидирована с образованием в центральном аппарате Министерства специализированного департамента, ликвидированного в 2004 году В ходе административной реформы, предусматривавшей разделение функций управления, менеджмента и контроля, в 2004 году управление было оставлено за Минсельхозом России, а менеджерские и контрольные функции распределены между двумя подведомственными Министерству органами — Россельхозом и Россельхознадзором, соответственно. Однако в 2005 году Россельхоз был упразднен, а его функции возложены на Минсельхоз России, в центральном аппарате которого было создано в 2006 году специальное структурное подразделение — Департамент охотничьего хозяйства, не имеющий территориальных органов. В Положении о Минсельхозе России 2004 года, определяющем его компетенцию, вопросы охоты и охотничьего хозяйства указаны последними (одиннадцатыми). В соответствии с действующим законодательством, ни Департамент, ни Россельхознадзор не обладают правом издания нормативных актов. Регламент Минсельхоза России 2008 года запрещает директорам департаментов подписывать письма о согласовании проектов актов, а также о направлении замечаний и предложений на них (пп. 1.25). В центральном аппарате Россельхознадзора вопросами охотничьего хозяйства ведает Управление надзора по охране, воспроизводству и использованию объектов охоты (в территориальных органах — отделы). Ни Охотдепартамент Минсельхоза РФ, ни охотнадзорное управление Россельхознадзора не обладают, таким образом,  институциональной автономией, обеспечивающей самостоятельное принятие независимых и объективных (свободных от политического и другого давления) решений. В докладе Министра природных ресурсов России на заседании Правительства РФ 25 октября 2007 года отмечалось, что «уже четвертый год с момента начала административной реформы продолжается распределение функций и полномочий в сфере экологии между, как минимум, одиннадцатью ведомствами» [12, с. 6].

В 1990-е годы субъкты Российской Федерации активно формировали собственное охотничье законодательство и органы управления охотничьим хозяйством, однако в начале следующего десятилетия эти усилия были свернуты в ходе кампании по приведению регионального законодательства в соответствие с федеральным, хотя федеральный базовый закон об охоте по настоящее время отсутствует, а действующее законодательство либо архаично, либо неадекватно и крайне нестабильно. Действия федеральных властей вошли в полное противоречие принципу децентрализации управления до максимально низкого уровня. В 2004 году из Федерального закона «О животном мире» была полностью изъята статья (ст. 6), устанавливающая полномочия субъектов Российской Федерации — все полномочия признавались федеральными с последующим делегированием части их регионам (через год нормы ст. 6 были восстановлены в сильно урезанном виде). При этом  механизмы делегирования полномочий, ответственности и подотчетности обладают рядом принципиальных дефектов, например, отсутствием надлежащей методики расчета объема субвенций, необходимого для осуществления регионами федеральных полномочий (сейчас эти субвенции кратно меньше потребности и, кроме того, поступают с существенными запозданиями), а также неопределенностью («в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения» — ст. 16.2) оснований для возможного изъятия полномочий. 

Федеральное законодательство (в отличие от многих регионов) не закрепляет собственных полномочий в сфере охотпользования за органами местного самоуправления и другими местными сообществами, что противоречит, помимо принципа децентрализации, принципу продвижения субсидиарности и саморегулирования установлением норм, которые могут быть адаптированы к местным управленческим и надзорным потребностям. Не осуществляется и выявление и устранение дублирования, пробелов и противоречий в законодательстве.  Например, несмотря на многолетнее очевидное противоречие нормативным актам более высокого уровня, не признаются утратившими силу нормы Положения об охоте и охотничьем хозяйстве РСФСР об ответственности за нарушение правил охоты (п. 32). Практика последних лет выявила недостаточность организационно-правового обеспечения связей и обмена информацией между всеми уровнями принятия решений, подготовки охотников, образования и просвещения, многих других принципов устойчивого охотпользования. Незначительно продвижение в области  изучения и освоения механизмов обеспечения прав доступа (к ресурсам) и методов обеспечения  справедливого распределения выгод, и, что непосредственно относится к предмету настоящей статьи, в деле выявления, адаптации и применения успешного зарубежного опыта. В отечественной литературе международные методологические разработки в области охотпользования не рассматриваются. Ошибочное, как видно уже из вышеприведенного обзора, утверждение, что «до сих пор охоту, как социальное явление, мало кто глубоко и серьезно изучал» и «никто не рассматривал с позиций институционализма» [9, с. 32], отражает общий уровень знакомства российских охотоведов с направлениями и результатами зарубежных исследований.

Заключение

Состояние законодательства и институтов охотничьего хозяйства в России в целом не соответствует принципам устойчивого охотпользования, выработанным международным сообществом. По сравнению с советским периодом произошло существенное разбалансирование организационно-правовых основ охотничьего хозяйства. Несколько последних лет коренные нормативные и институциональные изменения происходят в отрасли с частотой не менее двух раз в год. Способность нестабильных законов и институтов обеспечивать устойчивость крайне сомнительна. Наметившееся позитивное движение (например, децентрализация) является, скорее, реакцией на крупные сбои федеральных органов государственной власти (критические задержки с лицензированием, лимитированием и т.п.), чем твердой осмысленной политикой, и осуществляется в манере, компрометирующей проводимые реформы. Отсутствие системности подтверждается и рассогласованностью векторов движения. Так, если в предыдущие годы Российская Федерация разделила управление, менеджмент и контроль между федеральными органами государственной власти, но одновременно чрезмерно централизовала эти функции, то теперь децентрализация их выполнения сопровождается, как правило, концентрацией, сосредоточением этих функций в одном органе государственной власти субъекта Российской Федерации, что является органическим, плохо нейтрализуемым дефектом. 

В России после Рио-де-Жанейрской (1992 г.) Конференции ООН по окружающей среде и развитию разрабатывались документы стратегического характера, однако важнейшие из них — Основные положения государственной стратегии Российской Федерации по охране окружающей среды и обеспечению устойчивого развития (1994 г.), Экологическая доктрина Российской Федерации (2002 г.) — имели невысокий юридический статус, не был определен механизм реализации их положений в конкретных нормативных требованиях и организационных процедурах. С другой стороны, документы о реформировании системы государственного управления 2003-2005 годов реализовывались непоследовательно и не отражали особенности обеспечения устойчивого природопользования, в том числе и закрепленные в Федеоальном законе «О животном мире». Два эти направления — природоохранное и административное — оказались изолированными и несогласованными. Из поля зрения федеральных органов власти фактически выпала проблематика совершенствования законодательства и институтов устойчивого использования возобновимых природных ресурсов, не относящихся к лесным и океаническим.

Российские специалисты не принимали участия в обсуждении проектов международных методологических и методических документов по проблемам устойчивого охотпользования. Самостоятельные разработки отраслевых принципов, критериев и индикаторов в отечественной охотоведческой литературе и практике отраслевого управления отсутствуют. Имеются лишь общие указания на необходимость их формулирования и применения [8] или установочные проектные предположения [7; 10]. Отставание российской охотоведческой науки и охотхозяйственной практики не соответствует как интересам отрасли, так и природоохранным задачам в целом. У России существуют определенные международные обязательства как участника Конвенции о биоразнообразии, члена Совета Европы и т.д. Неучастие (или неквалифицированное участие) российской стороны может привести к принятию актов, не учитывающих социально-географические особенности и переходное состояние нашей страны.  Вместе с тем, оправдан и необходим критический анализ зарубежных документов об устойчивом охотпользовании. Они разрабатывались, главным образом, специалистами из развитых западных стран в расчете на применение либо в этих странах, либо в странах третьего мира. Эти разработки, с одной стороны, иногда недостаточно последовательны по отношению к базовым, Малавским и Аддис-Абебским, принципам, с другой — сосредотачиваются, как правило, лишь на рекреационной охоте. В них имеются внутренние противоречия, например, антирыночная направленность и, одновременно, поддержка рыночно ориентированного пушного промысла в североамериканской модели. Кроме того, североамериканский подход отчетливо противостоит европейскому (и африканскому) в вопросах коммерциализации и демократичности охоты; если в Африке придание ключевого значения финансовым результатам и ограничению контингента охотников часто носит вынужденный, инструментальный характер, то во многих европейских странах право землевладельца на доход от охоты и элитарность охоты — глубоко укорененная традиция. Устойчивость охотпользования обычно (в Европе — почти всегда) сводится к устойчивости существования популяций охотничьих животных; проблема сохранения традиционных охот как культурной и хозяйственной ценности не ставится. Принципы, критерии и индикаторы сосредотачиваются, как правило, не на самой охоте, а на используемых ею ресурсах. Охотничье хозяйство России имеет существенные преимущества перед большинством зарубежных стран: огромные пространства разнообразных охотничьих угодий; традиционное, общественно признанное и законодательно закрепленное разделение права на охоту (на охотничьих животных как общенародное достояние) и на земли; невысокая степень парцеллированности (дробности) землевладений, облегчающая экосистемный менеджмент; сознательное, просвещенное и дисциплинированное охотничье сообщество; незначительная социальная база и культурная основа антиохотничьих движений; и др. 

Современные негативные явления в охотничьем хозяйстве России связаны, главным образом, с влиянием общеполитических факторов. Наглядным их проявлением является, с одной стороны, отсутствие национальной политики в области охотничьего хозяйства и опирающегося на нее охотничьего закона, с другой — непоследовательность и половинчатость процесса передачи полномочий регионам, не позволяющие им проводить самостоятельную охотхозяйственную политику. В этой связи важно, что международные документы об устойчивом использовании экосистем, биоразнообразия, охотничьих ресурсов содержат мощный потенциал развития российского охотничьего хозяйства, отстаивания его интересов перед собственным государством. Такие международные принципы и установки, как максимальная децентрализация управления, прозрачность процедур, борьба с рыночными деформациями природопользования, честное и справедливое распределение доли выгод от использования ресурсов в пользу местных сообществ, организация системы мониторинга, обращены к правительствам. Одна из основных обязанностей правительств — формирование документированной политики и четкого законодательства для каждого вида пользования. Очевидно, что действия и, особенно, бездействие российского правительства в сфере охоты не соответствуют международным документам или прямо противоречат им.  Представляется, что изучение методологических и концептуальных зарубежных достижений облегчит системную оценку состояния отечественного охотничьего хозяйства, выявление и разрешение ключевых проблем. 

Литература

1. Гловка Л. Руководство по разработке правовых и институциональных аспектов биоразнообразия / Документ по политике и праву в области окружающей среды № 35. Гланд, Швейцария; Кембридж, Великобритания; Бонн, Германия: МСОП, Центр экологического права. 1998. xvi+75 с.

2. Дёжкин В. Концептуальные основы охотничьего хозяйства // Охота и охотничье хозяйство. 1991. № 16. С. 6-9.

3. Концепция развития охотничьего и рыбного хозяйства Свердловской области. Утверждена постановлением Правительства Свердловской области от 7 декабря 1999 г. № 1397ПП.

4. Концепция развития охотничьего хозяйства в Ханты-Мансийском автономном округе — Югре на период до 2015 года. Принята распоряжением Правительства ХМАО — Югры от 24 августа 2007 г. № 339-рп.  

5. Концепция развития охотничьего хозяйства и воспроизводства животного мира Челябинской области на 2005-2014 годы. Принята постановлением Законодательного собрания Челябинской области от 30 ноября 2004 г. № 1541.

6. Краев Н.В., Матвейчук С.П. Некоторые новеллы проекта закона об охоте // Охотоведение. Экономика, организация, право. 2006. № 3 (53). С. 69-82. 

7. Краев Н.В., Матвейчук С.П. Проект Федерального закона «Об охоте» // Охотоведение. Экономика, организация, право. 2006. № 3 (53). С. 12-68. 

8. Матвейчук С.П. Российское охотоведение и проблемы организации охотничьей деятельности / Автореф. дисс. … к.с.-х.н. Киров. 2000. 24 с.

9. Медведев А.В. Институциональные проблемы охотничьего хозяйства в России // Использование и охрана природных ресурсов в России. 2007. № 1. С. 31-34.

10. Проект Концепции развития охотничьего хозяйства ХантыМансийского автономного округа — Югры: Материалы к обсуждению / Сост. С.П.Матвейчук, М.Н.Андреев, Т.Л.Егошина. Ханты-Мансийск; Киров, 2006. 46 с.

12. Трутнев Ю.П. Право на живую природу // Использование и охрана природных ресурсов в России. 2008. № 1. С. 3-7.

13. Cirelli M.T. 2002. Legal Trends in Wildlife Management / Food and Agriculture Organization of the United Nations (FAO) Legislative Studies. № 74. Rome, Italy: FAO Legal Office, Development Law Service. 83 p.

14. Cirelli M.T., Cotula L. 2002. Wildlife // Law and Sustainable Development since Rio: Legal Trends in Agriculture and Natural Resource Management / Food and Agriculture Organization of the United Nations (FAO) Legislative Studies. № 73. Rome, Italy: FAO Legal Office. Pp. 301-328.

15. Conservation Hunting: People and Wildlife in Canada’s North / CCI Occasional Publications. No. 56. Edmonton, Canada: Canadian Circumpolar Institute Press. 2005. 112 pp.

16. Council of Europe. European Charter on Hunting and Biodiversity: Final Draft. Strasbourg, France: Standing Committee of Convention for the Conservation of European Wildlife and Natural Habitats. 2007. 23 рр.

17. Council of Europe. Recommendation No. 128 of the Standing Committee of Convention on the Conservation of European Wildlife and Natural Habitats. 2007. 2 pp.

18. Damm G.R. Hunting in South Africa: Facts, Risks, Opportunities (Part Two) // African Indaba. 2005. Vol. 3. No 5. Pp. 2, 13-21.

19. European Commission. Guidance document on hunting under Council Directive 79/409/EEC on the conservation of wild birds «The Birds Directive». 2004. 87 pp.

20. Forstner M., Hackl J., Heckl F., Reimoser F. Criteria and Indicators of Sustainable Hunting / Translation of Monograph, 2001, No. 158 (M-158). Wien (Vienna), Austria: Umweltbundesamt GmbH (Federal Environment Agency Ltd.). 2003. 69 pp.

21. Forstner M., Reimoser F., Lexer W., Heckl F., Hackl J. 2006. Sustainable Hunting. Principles, Criteria and Indicators: Revised and extended edition / REP-0115. Vienna, Austria: Umweltbundesamt GmbH. 111 pp.

22. Geist V. Triumph of the Commons // WildLand Advocate. 2004. V. 12. No. 6. Pp. 5-11. См. также: Geist V. The North American Model of Wildlife Conservation // Gaining Ground: In Pursuit of Ecological Sustainability. Guelph, Canada; Limerick, Ireland. 2006. Pp. 285-293.

23. IAFWA. The Value of The North American Model of Fish and Wildlife Conservation: Wildlife Resources Policy Committee White Paper. Big Sky, Montana, USA: International Association of Fish and Wildlife Agencies. 2002. 7 pp.

24. IUCN. Policy Statement on Sustainable Use of Wild Living Resources. IUCN Resolution (2.16) Agreed at World Conservation Union meeting Amman, Jordan October 2000. Gland, Switzerland: IUCN. 2000. 4 рр.

25. IUCN-ESUSG WISPER. Guidelines on Sustainable Hunting in Europe. Eds. J. Casaer, R. Kenward, Y. Lecocq, F. Reimoser, R. Sharp. European Sustainable Use Specialist Group (ESUSG), Working Group "Wild Species Resources" (WISPER). September 2006. 2006. 7 pр.

26. IUCN/SSC-SUSG. Analytic Framework for Assessing Factors that Influence Sustainability of Uses of Wild Living Natural Resources. Washington, DC, USA: IUCN Sustainable Use Specialist Group (SUSG) Technical Advisory Committee of the IUCN Species Survival Commission. 2001. 26 pp.

27. IUCN/SSC-SUSG. Recreational Hunting: Standards and Certification. Report of the IUCN/SSC Sustainable Use Specialist Group (SUSG) Workshop, London, UK, 14th-15th October 2006 / Comp. by R.Cooney, L.Foote. London, UK. 2006. 12 pp.

28. IUCN-UNEP-WWF. World Conservation Strategy. Living Resource Conservation for Sustainable Development. Gland, Switzerland: International Union for Conservation of Nature and Natural Resourses (IUCN); United Nations Environment Programme; World Wildlife Fund. 1980. vii+59 pp.

29. IUCN/UNEP/WWF. Caring for the Earth. A Strategy for Sustainable Living. Gland, Switzerland: IUCN — The World Conservation Union; Unated Nations Environment Programme; World Wide Fund For Nature. 1991. iv+228 pp.

30. OECD. Guiding Principles for Reform of Environmental Enforcement Authorities in Transition Economies of Eastern Europe, Caucasus and Central Asia. Paris, France: Organisation for Economic Co-operation and Development. 2003. 36 pp.

31. Ramsar Convention Secretariat. Laws and institutions: Reviewing laws and institutions to promote the conservation and wise use of wetlands / Ramsar handbooks for the wise use of wetlands. 3rd edition. Vol. 3. Gland, Switzerland: Ramsar Convention Secretariat. 2007. 51 pp.

32. SCBD. Handbook of the Convention on Biological Diversity Including its Cartagena Protocol on Biosafety. 3rd edition. Montreal, Canada: Secretariat of the Convention on Biological Diversity. 2005. xl+1493 pp.

33. Shine C., Williams N., GЯndling L. A Guide to Designing Legal and Institutional Frameworks on Alien Invasive Species / Environmental Policy and Law Paper No. 40. Gland, Switzerland; Cambridge, United Kingdom; Bonn, Germany: International Union for Conservation of Nature and Natural Resources (IUCN), Environmental Law Centre. 2000. xv+138 pp.

34. Standing Committee of the Bern Convention. European Charter on Hunting and Biodiversity. [Strasbourg, France]: Standing Committee of the Convention for the Conservation of European Wildlife and Natural Habitats. 2007. 28 рр.

35. UN. Report of the United Nations Conference on the Human Environment, Stockholm, 5-16 June 1972. Doc. A/CONF.48/14/Rev.1. 1972. 28 pp.

36. UN. Our Common Future: Report of the World Commission on Environment and Development. New York. 1987. 374 pp.

37. UN DSD. Indicators of Sustainable Development — Review and Assessment: Background paper / UN DSD Expert Group Meeting on Indicators of Sustainable Development, New York, 13-15 December 2005. UNDSD/EGM/ISD/2005/CRP.1. New York: United Nations Division for Sustainable Development. 2005. 116 pp.

38. UNEP CBD-SBSTTA. Monitoring and Indicators: Designing NationalLevel Monitoring Programmes and Indicators (Note by the Executive Secretary) / Subsidiary Body on Scientific, Technical and Technological Advice, Ninth meeting, Montreal, 10-14 November 2003. UNEP/CBD/SBSTTA/9/10 (31 July 2003). Montreal, Canada: Secretariat of the Convention on Biological Diversity. 2003. 45 pp. 

Статья была написана и впервые опубликована (в научном журнале «Использование и охрана природных ресурсов в России») еще до реорганизации управления охотничьим хозяйством и принятия нового Закона об охоте. Некоторые расхождения с международными принципами устранены (например, введена предварительная публикация проектов нормативных правовых актов), но добавились иные, поэтому, по мнению редакции, и эта часть статьи сохранила актуальность.


Сергей МАТВЕЙЧУК
Гусеобразные: охрана и использование Трапперство в канадской провинции Альберта