НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Апрель

Медвежий праздник

Окончание, начало в №3/2012

Четвертый день праздника начинался собачьими бегами, которые имели отличия от предыдущих дней. Собачьи нарты гнались за пущенной вперед собакой, волочившей лисий хвост. Затем следовали состязания на меткость; нужно было бросать кольца, чтобы они попали на палку, а вечером в землянках «играли в прыжки» — прыгали в длину с места на одной ноге.

И вот, наконец, наступал пятый день — день ритуального жертвоприношения медведя. Как и несколько предыдущих, он начинался собачьими бегами, но теперь к потягу привязывали шкуру с головы медведя, в которое завертывали белое инау (душу зверя). После собачьих бегов нивхи собирались вокруг клети с медведем. Им предстояла нелегкая задача — извлечь зверя наружу. Снимали одно бревно с крыши и в образовавшуюся щель просовывали шест с петлей, которой после нескольких попыток удавалось все же заарканить пытающегося избежать поимки зверя. При помощи шестов петлю продевали под передние лапы животного и затягивали на туловище. Другим концом веревки от петли стоявшие позади нивхи подтягивали медведя к задней стенке, так что он не мог двигаться, и накидывали на зверя вторую петлю.

Сняв еще несколько бревен, зверя подтаскивали к щели. Медведя надлежало вытянуть из клети. Как только он оказывался на земле, один из нивхов прыгал на зверя и грудью наваливался на голову зверя, обхватив его шею крепко руками. С помощью другого селянина он таким приемом мгновенно деморализовывал животное, приведя его в беспомощное состояние. Схваченный за шею, уши и придавленный тяжестью двух нивхов медведь не сопротивлялся. Под его брюхо подкладывали четыре кола, крест-накрест; их уже прижимали друг к другу четыре нивха. Обездвиженному и потому теперь не опасному зверю на туловище, под каждую пару лап, надевали два крепких ременных пояса, а на шею — ошейник с цепью.

Ритуал требовал, чтобы каждый медведь в последний раз погулял на воле. Сначала зверя отводили на берег реки, потому что это якобы даст каждой семье обильный улов рыб, Дальнейшая церемония праздника предусматривала совершить обход с медведем всего селения. Прежде чем начать обход селения, нивхи в присутствии животных играли в скакалку. Л. Шренк полагал, что через веревку они прыгали в честь зверей. Правила праздника были строги; они требовали хоть насильно затаскивать зверя в каждый дом, жители которого считали за честь для себя угостить дорогого гостя. Дорогому гостю подносили рыбу, водку и пр. По представлениям нивхов, посещение медведем дома приносило счастье его обитателям. А если медведь еще и принюхивался к подносимой ему пище, считалось, что это также хороший знак. Некоторые нивхи простирались ниц перед медведем.

Считалось нужным непрестанно приставать к животному, дразня, щекоча и толкая его, отчего медведь становился угрюмым и раздражительным.

В ночь перед жертвоприношением зверя при лунном свете долго водили по льду замерзшей реки. В эту ночь жителям селения запрещалось спать. На следующий день медведя еще раз спускали с крутого берега реки и трижды обводили вокруг полыньи, из которой женщины черпали воду.

После этого зверя приводили на ритуальную площадку; у каждого рода она была своя и располагалась неподалеку от селения. Тут разыгрывалась заключительная церемония праздника — жертвоприношение медведя, для чего использовали сделанные из бересклетовых деревьев луки. Перед жертвоприношением зверя «мыли» — обмахивали еловыми веточками, кормили из ложки специально изготовленным студнем, «мосом», затем снова «обмывали», кидая в медведя снег и смахивая его веточками.

Зверя привязывали к столбу. Все уходили с площадки в землянки и оставались там две-три минуты. Затем нивхиохотники, вооруженные луками с деревянными стрелами, должны были гуськом идти друг за другом по следам медведя. За ними следовали остальные соплеменники, собравшиеся на праздник. У входа на площадку все останавливались. Начиналась стрельба деревянными стрелами для того, чтобы определить расстояние, с которого следовало стрелять в медведя. Когда расстояние стрельбы было определено (а это не более четырех шагов), все присутствующие рассаживались на снегу полукругом. Один из нивхов начинал дразнить зверя, чтобы тот повернулся правым боком к стрелку.

Стрелок уже стрелял стрелой с железным наконечником. Натянув тетиву до упора, он спускал ее. Стрела насквозь пробивала грудь зверя.

После жертвоприношения ритуал предусматривал разыграть новую сцену — показную борьбу стрелка с нивхом — хозяином праздника. Инсценировка борьбы требовала показать, что стрелок не имел отношения к жертвоприношению зверя и не желал этого.

Далее со зверя начинали снимать шкуру. Эта церемония носила знак особой торжественности, поскольку и медведь, и человек — «родственники». Снятие шкуры и разделка его туши обставлялись особым церемониалом, последовательностью действий и веками сохранявшимися правилами. Убитого зверя растягивали между столбами, перевертывали на спину и приступали к свежеванию. Специальным ритуальным ножом делали продольный разрез от нижней губы до анального отверстия, причем в трех местах на шкуре оставляли маленькие поперечные полоски; их нельзя было разрезать. Это — «пуговицы», которые разрывали пальцами, имитируя снятие одежды. Ведь медведь, по представлениям нивхов, родственник человека, а человек снимает свою одежду.

Шкуру снимали, закатывая к голове, но с головы не снимали. Накопленный за время содержания зверя в неволе и его обильного кормления жир покрывал всю тушу толстым слоем, а потому, когда с убитого зверя снимали шкуру, его белесая от жира туша напоминала нивхам «голого человека» или «человека без одежды».

Дальнейший ритуал разделки туши убитого зверя очень сложен. Он состоял из множества мелких, следующих строго друг за другом операций, нарушать последовательность и формат которых нивхи не имели права. Так, с туши специальными ножами вырезали полоски жира с особых мест. Отделение головы, вынимание глаз и завертывание их в инау, извлечение из туши сердца, внутренних органов, каждый из которых являлся своего рода священным фрагментом убитого медведя, все это и другое занимало не один час и требовало опыта знающего человека. Поэтому их исполняли только старики, знающие все тайны древнего обряда.

Снятую шкуру свертывали особым образом и вносили в жилище. Предварительно его приводили в порядок, украшали. Нивхи вносили «медведя», а теперь в его образе «выступала» шкура, в жилище на обозрение всем, но не через дверь, а через окно. Медвежью шкуру с приделанной к ней головой развешивали на помосте, напротив очага, где готовили мясо.

Варка медвежьего мяса у нивхов являлась почетной привилегией старейших мужчин; женщины, дети и подростки в этом не участвовали. К этому делу приступали неторопливо и осмотрительно, даже с некой торжественностью. На празднике, на котором присутствовали русские путешественники, старики начали с того, что обвили котел плотным венком из стружек и наполнили его снегом, потому что пользоваться обычной водой для варки медвежатины запрещалось. 

Тем временем прямо перед носом у «медведя» ставили большое деревянное корыто, богато украшенное всякими завитушками и резьбой: на одной стороне этого корыта было вырезано рельефное изображение медведя, а на другой — жабы. При разделке туши каждую ногу, прежде чем положить в котел, клали на землю перед медвежьей головой, как бы испрашивая у зверей позволения на это. 

Вареное мясо выуживали из котла железным крюком и опускали в корыто, стоящее перед «медведем», чтобы те могли первыми отведать собственного мяса. Медвежий жир, нарезав ломтями, вывешивали перед «медведями», а потом складывали в небольшое деревянное корыто, стоящее рядом с ними на земле. В это время женщины занимались изготовлением повязок из разноцветных тряпок, которыми после захода солнца повязывали медвежью морду, чуть пониже глаз, «чтобы высушить вытекавшие из них слезы».

По окончании церемонии утирания слез все собравшиеся с рвением приступали к поеданию мяса. Бульон, в котором варилось мясо, к этому времени был уже выпит. Деревянные чашки, блюда и ложки, которыми нивхи отхлебывали бульон и ели мясо на медвежьем празднике, использовались только в этих торжественных случаях. Вся эта утварь была украшена резными фигурками медведей и орнаментами, имеющими отношение к медведю и медвежьему празднику. Нивхи испытывали сильнейшее предубеждение против передачи этих предметов какому-либо другому лицу. 

Обглоданные кости участники праздничной трапезы клали обратно в котел, в котором варилось мясо. По окончании еды кто-нибудь из стариков с еловой веткой в руке становился у двери и слегка похлопывал ею выходящих из дома участников трапезы. Это, возможно, было наказанием за их дурное обращение с чтимым животным.

В полдень женщины исполняли странный танец. Они пускались в пляс по очереди, причем каждая танцующая, двигая верхней частью тела, принимала самые диковинные позы, в руках она держала еловую ветвь или что-то вроде деревянных кастаньет. Тем временем остальные женщины отбивали ритм, барабаня дубинками по стропилам дома. По утверждению фон Шренка, в одних селениях старики торжественно относили обглоданные кости и череп медведя на особое место в лесу, расположенное неподалеку от селения. Там они зарывали все кости, за исключением черепа. А другие рода айнов десятилетиями хранили останки всех принесенных в жертву ритуальных зверей в специальных родовых амбарах. Черепа же медведей и те и другие надевали на шест, который вставляли в расщелину пня. По мере того как место зарастало травой, череп скрывался из виду и медведю приходил «конец».

Несмотря на большую ценность медвежьего мяса как источника животных белков, сибирские народы не злоупотребляли охотой на медведя. Так, сахалинские айны с берегов Татарского пролива, вопреки психологии современных островных охотников, употребляли в пищу медвежье мясо только два-три раза в год, совершая при каждом жертвоприношении своеобразный поминальный обряд.


Николай Вехов, кандидат биологических наук
Мечта рыболова, или Аляска-Камчатка: близок локоток, да не… откусишь Аутфиттеры на выставке