НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Апрель

Мечта рыболова, или Аляска-Камчатка: близок локоток, да не… откусишь

Окончание, начало в №2/2011

И вот теперь на фоне этой рыболовной идиллии настало время вернуться к рыболовному конфликту на Аляске. Конфликт между коренными, промышляющими рыбу в целях традиционного образа жизни и традиционной хозяйственной деятельности (если оперировать российскими определениями) и местными рыболовами-спортсменами, добывающими эту же самую рыбу по принципу «поймал-отпустил».

Странное дело. Нашего соотечественника, опубликовавшего в 2007 году любопытную статью в журнале «Спортивное рыболовство» «Аляска: лососевое сафари — и не только»), и попробовавшего «на вкус» разные способы ловли лосося, поразило другое — местное (в том числе и коренное) население не высказывает ничего против существования такого популярного здесь метода ловли лосося, как «багрилка». Что это такое? Вот дословно. «К мощной снасти — гнущемуся только на колене спиннингу и силовой мультипликаторной катушке с толстым шнуром — привязывается наимощнейший тройник «с ладошку» с напаянным на него 100-граммовым куском свинца. Тройник забрасывается недалеко, на 510 м, и резкими размашистыми рывками ведется к берегу. Как натыкается на какое-нибудь препятствие — на камни или, зачастую, на рыбу - делается мощная подсечка, после чего выясняется, кто же там на крючке. Если рыба — добавляется целая серия сильных подсечек, а после начинается шумное вываживание, с гоготом и прибаутками. Лосось багрится как попало: за хвост, брюхо, плавники — и часто сходит уже у берега. Ловля весьма для рыбы травматичная. Рыбу разделывают прямо тут же, на берегу. Выдрали лосося из воды — разфилеровали на камушке, вытащили икру, все остальное выкинули — а огромные морские чайки все это и употребили.

Вокруг немало американских багрильщиков, среди которых и стар и млад. Неприятно видеть, как совсем молодой американский пацанчик, едва достигнув десятилетнего возраста, активно багрит рыбу около своего дома. Хотя ловля эта — по лицензии. Дневная стоит что-то порядка двадцати американских рублей, сезонная же — сотню — полторы.

Оформить ее можно практически в любом рыболовном магазине. На одну лицензию разрешается поймать и изъять двух лососей. Надо отдать должное американцам, они строго блюдут свои квоты. Какой-нибудь удачливый фишермэн может с двух первых забросов выдрать из морских вод пару рыбин -и затем предаваться медитации на берегу, наблюдая за менее успешными коллегами. За снасть сегодня он больше не возьмется» Какое варварство! Но будучи на Аляске со своими коллегами, мы тоже задали вопрос о «багрилке», увидев в рыболовном магазине вместе с поплавками и крючочками тяжелый острожалый якорек (во много раз крупнее тех, которыми мы в свое время в детстве ловили зимой из-подо льда корюшку в УстьКамчатске «на поддев», правда, сейчас там этот метод совсем не популярен — гораздо интереснее стало рыбачить удочками с обыкновенными крючками). Нам разъяснили — промысел методом багрения разрешен в тех реках, на которых стоят рыбоводные заводы и необходимо отловить ВСЮ (помимо той, которая использована для закладки новой порции икры на инкубацию) пришедшую на нерест рыбу, чтобы она не смешивалась с дикими популяциями.

Получается двойная выгода.

Американцы, надо признать, умеют во всем увидеть выгоду.

Но с чем связаны рыбные конфликты, доходящие до столкновений, если рыба ловится щадящими орудиями лова и живой отпускается в среду своего обитания? Не будем гадать. Об этом можно прочитать у Дeборы Робинсон и Гэйла Ошеренко в их докладе «Сравнительный анализ ресурсов как средств к существованию, законов и совместного управления на приполярном Севере»: «Конфликты в бассейне залива Каскоквим (включая реки Тогиак, Канекток, Аролик и Гуднюсз) на ЮгоЗападной Аляске уходят корнями в 1980е годы, когда между эскимосами Юпик, занимающимися своим традиционным ловом для жизнеобеспечения и не коренными рыбаками-спортсменами разгорелся конфликт на реке Тогиак. В 1987 году штат Аляска отправил на реку Канекток своих солдат для предотвращения возможного насилия между коренными рыбаками и рыбаками-спортсменами. Роберт Вулф, управляющий ресурсами отдела по средствам к существованию Департамента по рыбе и охоте Аляски объяснил, что в основе конфликтов лежал КОНФЛИКТ ЦЕННОСТЕЙ, порожденный разницей точек зрения каждой из двух сторон в отношении земли, использования ресурсов и рыбы».

Перевод скверный, но все-таки обратим внимание на то, что изучаемый нами конфликт — это конфликт ценностей, порожденный разницей точек зрения. Рыболовов-спортсменов понять можно — они хотели и спортивно-эстетическое удовольствие получить и рыбе не навредить. А рыбалка была столь прекрасной, что спортсменов здесь собиралось в два раза больше, чем жителей всех пяти поселений Юпик — работало шесть рекреационных лагерей. И рыбы от этого не становилось меньше — она выпускалась обратно в реку. Спортсмены приносили доход. И доход немалый.

Но вот и ценности другой стороны: «Мой отец говорил нам, что все, что находится в воде и на земле, принадлежит Богу и оно не создано для забавы». «Рыба умирает, когда с ней забавляются». «Игра с пищей приводит к ее уменьшению».

Но главное заключалось в том, что «Эскимосы Юпик относятся к рыбе как к родственным существам, которые имеют способность воспринимать, чувствовать, думать и, таким образом, осознают, как люди к ней относятся» «Рыба, получающая раны, то же самое, что и человек. Наши раны инфицируются, когда мы порежемся ножом… Точно также и у рыбы».

Кстати сказать, эту мысль эскимосов Юпик о ранении, болезнях и гибели рыбы в результате рыбной ловли по принципу «поймал-отпустил» разделяют и некоторые ученые (в том числе и российские, и камчатские, в частности, известный нам Игорь Владимирович Шатило).

Но мы сейчас говорим не об этом (хотя это, безусловно, тема для большого и серьезного разговора — и мы знаем, что на Аляске сегодня выпуском рыбы для спортивной рыбалки занимаются даже специальные рыбоводные заводы, на одном из которых мне довелось побывать со своими коллегами -- теми самыми, которых так шокировали массивные якорьки для любительской рыбалки, но кого-то и сейчас, наверное, шокирует то, о чем я пишу — об этом американском нововведении с ЛРЗ, но спешу их успокоить — молодь стерилизуется и ее «распыляют» с гидропланов над озерами, имеющими замкнутый цикл). Мы говоримо том, что обсуждаемый конфликт — КОНФЛИКТ ЦЕННОСТЕЙ, при котором обе действующие стороны, АКТИВНО (и даже весьма — солдат приходится привлекать, чтобы утихомирить) стремятся к сохранению лососей — и те, кто желает его только кушать, и те, кто желает его только ловить.

То есть у каждой из действующих сторон мы видим активную гражданскую позицию по отношению к главному символу земли, на которой они живут, ЛОСОСЮ.

А что же у нас?

Давайте заглянем на территорию, которая является историческим осколком именно Русской Америки — Командорские, некогда необитаемые, острова, на которые были завезены в 20х годах 19-го века с Алеутских островов алеуты для охоты на морского зверя — морского котика и морского бобра (калана). Жили они на острове Беринга в селе Никольском и на острове Медном в селе Преображенском, которые с 1932 года входили в состав самостоятельного Алеутского национального района. В настоящее время весь национальный район — село Никольское, оно же и районный центр, в котором проживает по данным 2009 года 613 человек. И при этом в селе действует две администрации (муниципального района и сельского поселения) и два Совета депутатов.

При Советской власти, когда Камчатка была Меккой для туристовромантиков, жемчужиной полуострова были именно Командорские острова — благо их регулярно посещали два пассажирских весьма комфортабельных теплохода «Николаевск» и «Петропавловск», а также осуществлялись и регулярные (с поправкой на погоду) авиарейсы — на Командоры можно было долететь и на вертолете МИ-8 и на маленьком чешском самолете Л-410, который на Камчатке любовно называли «чебурашкой». 

По российскому федеральному законодательства права коренного населения, в районах их традиционного проживания могут быть распространены и на местное население в соответствии с порядком, которое принимается региональным законодательством. Изюминка местного конфликта, к истокам которого мы как раз и подходим, заключается в том, что на Командорских островах, находящихся в абсолютной изоляции (остров вдали от берегов) с коренным (и единственным тогда на острове) населением не более тысячи человек просто необходимы были смешанные браки. Это стало реальностью в 20-м столетии, когда на Командорские острова стали приезжать и оседать здесь, образуя семьи, специалисты разных национальностей.

Смешанные браки на Командорах (собственно как и на южной Камчатке) достигли абсолюта — до 100 процентов. Как бы решился на Аляске вопрос о праве на вылов рыбы для питания местного населения, если бы этот «осколок» Русской Америки не выпал бы отдельной жемчужиной из большого колье Алеутского архипелага? Просто — ловили бы и ели в свое удовольствие «от пуза».

Как решился этот вопрос в Алеутском национальном районе Камчатского края, где все (и коренное и некоренное) население составляет чуть больше 600 человек и живет в одном селе, в одних и тех же двухэтажных деревянных домах и работают в одних и тех же бюджетных организациях, потому что никакого производства в селе и на острове нет, а обеспечение нужд района и населения (в том числе и двух администраций) дотируется из регионального бюджета? То есть промысел рыбы в Алеутском национальном районе — это реальное, а не надуманное, как на южной Камчатке (в экономически развитых многоотраслевых городских округах), средство к существованию.

Открываем газету «Камчатский край». Статья называется «Запишитесь в ассоциацию многочисленных народов России». Суть в следующем — большинство коренные жителей острова Беринга согласились с тем, что их права на промысел рыбы должны быть перенесены и на остальных местных жителей, тем более, что со многими из них они находятся в смешанных браках. Им противостоит алеут с русской фамилией В. Строганов — председатель совета уполномоченных представителей КМНС при главе Алеутского муниципального района, который «подал протест в прокуратуру на решение депутатов и главы района, которые разрешили свободно рыбачить командорцам, независимо от национальности. В итоге, это решение было отменено».

Де-юре Строганов прав — необходим закон Камчатского края, расширяющий права местного населения. Де-факто получается полная ерунда, если говорить о сто- (да даже пятидесяти) процентных смешанных браках на протяжении уже нескольких поколений командорцев. Но факт остается фактом — решение главы района и районных депутатов отменено. Как несколько лет назад был отменен и Закон Корякского автономного округа по расширению прав местного населения в районах традиционного проживания коренных малочисленных народов Севера.

И после этого местное население по ВСЕЙ КАМЧАТКЕ может спокойно «созерцать», как их лишают и на словах, и на деле средств к существованию, будет трепетно относиться к лососю и задумываться о будущем Страны Лососей — родной своей Камчатки?

И снова факты

Игорь Никитин, постоянный автор нашего сайта «Рыба Камчатского края», провел свое расследование причин, по которым ни один из видов рыболовства, относящейся к сфере жизнеобеспечения или эстетического наслаждения, в нашей стране не может развиваться НОРМАЛЬНО. Главная из них, и об этом мы уже говорили тоже не раз, — недемократичность (а плутократизм, чиновничий произвол, власть денег) нашего общества, коррупционность и вопиющая бесхозяйственность. Это звенья одной цепи.

Следствие тех исторических процессов, о которых у нас уже был разговор. Если жители Аляски в результате борьбы за свои права хозяев своей земли приобрели гражданскую позицию и создали свое гражданское общество, в котором если и возможен конфликт, то это конфликт ЦЕННОСТЕЙ, то мы в настоящее время здесь, на Камчатке за прошедшие 16 лет, как Артем Турушев с отцом вошли в туристический бизнес, больше потеряли, чем приобрели. И потери только растут.

Так под видом организации спортивного и любительского рыболовства чуть ли не «с молотка» ушли рыбопромысловые участки, которые сегодня закрыты и для рыболовов любителей, и для рыболовов-спортсменов, и для рыболовов-туристов.

Бумажка за подписью хозяина участка стала платным пропуском: может дать, а может и не дать. Цену за эту бумажку хозяин вправе заломить хоть какую — ему ж видней, да и кто же запретит. Государство? Так оно же продало (извиняюсь, передало и даже кое-кому просто подарило!) свои права на эти участки (иногда по сто и более километров длиной) за фантастические проекты, которые любезно выставили на конкурс лихие предприниматели, не неся ровно никакой ответственности за обман. А кого обманули? Конкурсную комиссию? Так что там сидели маленькие дети? Сидели как раз те, кто и хотел, чтобы его лично и обманули, и обвели вокруг пальца, и охмурили и обдурили. Те, кто занимался рыболовным туризмом и спортивной рыбалкой, пытались было сопротивляться и добиваться правды, но потерпели фиаско. Участков они не получили. Из 120, если не ошибаюсь по количеству участков, выделенных для спортивного и любительского рыболовства, практикам в организации спортивного и любительского рыболовства достался только… ОДИН УЧАСТОК! Остальные 119 получили те, кто в этом бизнесе никогда не был и, ГЛАВНОЕ, — … никогда не будет. Задачи у них совсем другие — получить квоты на вылов рыбы. И только для себя! И поэтому, не создав базы для развития спортивной рыбалки и рыболовного туризма внутри самой Камчатки, о каком внешнем туризме может идти речь? Не один уже иностранец по итогам прошлого года проклял тот день, когда он получил приглашение от вполне порядочных людей на интересную рыбалку в камчатской глуши и выглядел форменным идиотом, не понимая, куда он попал и за что ему выпали такие испытания. Не из-за удобств, не из-за отсутствия комфорта. А из-за дикого, бесчеловечного, хамского поведения тех, кому государство Российское доверила проводить политику развития рыболовного туризма и спортивно-любительского рыболовства и кому оно доверила охранять бесценное национальное богатство — лососей. Тот беспредел власти, который они увидели и испытали на собственной «шкуре», долго еще грязным несмываемым пятном будет являться символом Камчатского края. Как и браконьерство, от которого нет спасения на полуострове. На Аляске практически не знают о таком социально-экономическом явлении. Хотя случаи браконьерства были. Но они, скорее были исключением, нежели правилом. Хотя кто-то со мной может быть и поспорит. Я был на многих реках и рыбалках Аляски и никогда не видел, чтобы какой-то подлец раскидывал сети перед спиннингистами. Я не видел, чтобы днем, на глазах у публики, процеживали сетями реки на Аляске. Я не видел здесь глазами и не ощущал носом смрадный запах, идущий от куч поротой рыбы, брошенной в кустах.

Если бы кто-то посмел на Аляске позволить себе нечто подобное — он бы столкнулся с колоссальной силой общественного мнения и власти, то есть с гражданским и криминальным судом, не существующим в России по отношению к крупномасштабному криминальному икряному бизнесу. Ловят у нас как раз тех, кто рискнул выловить рыбку для пропитания — для кого этот промысел средство для существования. И на него же, бедолагу, списывают все «причины» этого криминального бизнеса — кушать, дескать, ВСЕМ хочется… Мы просто врем. Откровенно и все подряд. И те, кто говорит вслух, и те, кто молчит (то есть говорит про себя). Разницы, в принципе, никакой. Лососю на Камчатке от всего этого только все хуже и хуже.

Резервации для лососей

На Аляске долгие году не существовало никаких экологических проблем. Только экономические, связанные с рыбным промыслом, приносящим доход, с рыбным бизнесом, с коммерческим рыболовством. Но уже более ста лет назад ихтиолог-рыбовод Ливингстон Стоун, занимавшийся восстановлением подорванных запасов лососевых рек в штате Орегон, лежащего очень далеко от Аляски — севернее Орегона располагается штат Вашингтон, потом Британская Колумбия (Канада), а уж за ней лежит Аляска, говорил о необходимости создания лососевых заповедников именно на Аляске, на севере, где эти ресурсы еще не затронуты «белой цивилизацией». Ему поверили, создали, но так как состояние запасов лососей на Аляске продолжало оставаться стабильно высоким (наверное, как сейчас) постепенно этот лососевый заповедник пришел в упадок и его закрыли за ненадобностью. Экологическая лососевая катастрофа 1950-х годов и реорганизация Территории Аляска в штат в 1959 году в корне изменили отношение населения Аляски к сохранению нерестилищ и мест обитания лососей, что нашло поддержку и в федеральных органах. Сегодня сеть парков штата Аляски самая большая в Соединенных Штатах — это 13 тысяч квадратных километров земли и воды. На Аляске находится 15 национальных парков, заповедников и природных памятников общей площадью 218 тысяч квадратных километров. Камчатку этим не удивишь. При Советской власти вопросам сохранения уникальной природы полуострова уделялось большое (если на сказать большущее!) внимание. По инерции какое-то время этот принцип сохранялся и сегодня НОМИНАЛЬНО мы имеем на территории Камчатского края три государственных заповедника — Кроноцкий, Командорский и Корякский (покрывая 31 процент площади региона, включая и морскую акваторию); один государственный заказник федерального значения «ЮжноКамчатский» (0,48 процентов), четыре природных парка регионального значения — «Налычево», «Южно-Камчатский», «Бцыстринский», «Ключевской» (5,33 процента), один лососевый заказник и четырнадцать заказников, включающих места гнездования водоплавающих птиц, имеющих статус регионального значения (2,02 процента), три заказника местного значения (0,52 процента), тридцать два памятников природы (0,03 процента), две санаторно-курортные зоны (0,9 процента), в общей сложности покрывая почти двенадцать процентов территории полуострова Камчатка и его прибрежных зон. Также действуют водоохранные зоны вдоль нерестовых рек, генетические резерваты, охранные зоны водозаборов.

И очень редкий случай, если на какойто из этих территорий удается полностью избавиться от браконьерства. От крупномасштабного и повсеместного истребления лососей. Особенно на нерестилищах. Идея создания на Камчатке лососевых резерваций, заказников, заповедников, рыбоохранных заповедных зон звучит в разной интерпретации уже не один десяток лет. Но, как известно, сколько не говори слово «халва» во рту слаще не станет. 

На Аляске, как рассказывает Артем Турушев, пошли вот по какому пути, — вводят постепенные ограничительные меры на тех реках, состояние запасов лососей в которых снижается. Какие это меры? Сокращение объемов вылова, снижение рекреационной емкости, увеличение доли рыболовов, увлекающихся рыболовством по принципу «поймал — отпустил». Что, — спрашиваю, — это могло бы дать в наших камчатских условиях. Не просто дать. А коренным образом изменить ситуацию на диких речках, получивших статус лососевых заказников, где проводился бы ограниченный промышленный лов и развивалось спортивное рыболовство и рыболовный туризм. То, что можно все это совмещать (в том числе и промысел для КМНС) в разумных пропорциях, исходя из приоритета сохранения запасов лососей, показывают первые результаты деятельность лососевого заказника на реке Коль. Есть предложение образовать подобный заказник и в бассейне реки Утхолок. Там где людно — браконьерам делать нечего. Мы в этом не раз уже убеждались, когда привозили своих рыболовов на Утхолок — браконьеры сразу уходят, боятся огласки. Это первое. И второе: на Аляске именно охраняемые территории позволяют туроператорам иметь большой доход от туризма и рыбалки, ведь они сохраняют территории в первозданном виде — что является необходимым условием для процветании популяций лосося.

И третье: развитие рыболовного туризма и спортивного рыболовства — это единственная нормальная (не силовая, не принудительная) альтернатива браконьерству.

И четвертое, для этого требуется совсем немного — захотеть ловить рыбу… ПО-ЛЮДСКИ и сохранить реки, от которых зависит ее благополучие, как на Аляске.  http://www.fishkamchatka.ru


Сергей ВАХРИН
Первый этап фестиваля «Народная рыбалка – 2012» Медвежий праздник