НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Декабрь

Полвека охоты на крупных кошек

Из охот в Манчжурии

Самые экзотические встреча с барсами и охота на них состоялись у Юрия Михайловича Янковского в конце декабря 1940 г., когда он со своим семейством уже жил в Корее, куда эмигрировал в 1922 г., спасаясь от большевиков. Тогда крупные кошки еще являлись обычным зверями в этой области Азии и наводили настоящий ужас на местное население.

Барс на фоне восходящего солнца

Мне хочется рассказать незабываемый по красоте и переживанию случай охоты на барса, происшедший с нами 28 декабря 1940 года в Манчжурии. Такие случаи как раз и составляют главную прелесть охоты.

Пробыв в тайге около двух месяцев, имея уже много интересных трофеев и не менее интересных переживаний, я и трое моих сыновей — Валерий, Арсений и Юрий — решили в это холодное декабрьское утро закончить нашу охоту и отправиться домой в Корею, чтобы к кануну Нового года быть уже дома. Нам предстояло пройти пешком до границы около семидесяти верст, что, как мы думали, займет двое суток.

Возвращались не без разочарования: ноябрь и первая половина декабря выдались бесснежными. Мы же, выезжая на охоту, мечтали о тиграх, которых, как известно, при бесснежье добыть почти невозможно. К тому же и все наши поиски в течение двух недель после выпадения снега оказались тщетными и ни к чему не привели.

Старший из моих сыновей, Валерий, вышел немного раньше, чтобы в следующем селении Хваньгоу заявить властям о нашем уходе. Дойдя до Хваньгоу, мы увидели его фигуру за полверсты впереди от нас. Скоро он уже скрылся из глаз за ближайшим поворотом узкой скалистой долины. Собаки бежали тут же, а близость только что покинутого селения казалось не сулила никаких охотничьих сюрпризов. Влево от нас возвышалась крутая гора с изредка разбросанными старыми деревьями, с густо заросшими кое-где по косогору небольшими скалами, россыпями камня и перерезающими ее маленькими оврагами. Едва мы вышли за небольшой уступ над дорогой, скрывающий от нас этот косогор, как услышали за ним лай одной из собак, но вначале не придавали этому значения, так как не ожидали встретить здесь ничего существенного.

Однако, когда лай повторился, я и Арсений выскочили на бугорок, чтобы посмотреть, что происходит. Лай доносился из леса, саженях в ста от нас. Мы стали прислушиваться, все еще не придавая значения лаю; младший же мой сын, Юрий, оставался на дороге, не веря, что мы набрели на крупную дичь. Собаки сворой тоже крутились около нас, видимо, не доверяя лаю молодых. Но вот прошло две-три минуты, и лай сделался серьезным и басистым: мы поняли, что они лают не на козу или зайца, а на крупного зверя вроде кабана. В это время на пригорок поднялся и Юрий, все еще не веривший, что здесь было что-то серьезное, но я уже стал думать, что, не кабан ли это, заблудший так близко к селению, обнаружен собаками.

И вот, решив поддержать собак, травя остальную свору, мы полезли по кустам кверху, рассыпавшись в порядке, как стояли. Я оказался правым, левее стоял Арсений, а еще дальше Юрий. Сыновья мои наступали прямо по овражку на лай, а я наметил себе путь на лежащий впереди холмик. В это время рванулись вперед собаки Ральф и Ларго. Лай усилился, но из- за холма я не мог ничего видеть, так же как не видел и охотников, скрывшихся в чащу. Скоро ушли оставшиеся при мне Север и Кома (охотничьи собаки Янковских. — Н. Вехов), и после этого эхо их лая загудело вовсю. Не слышавший этого звука — песни собак, никогда не поймет тех переживаний, которые испытывает охотник, когда не существует ничего на свете, и ничто не может остановить его, особенно, когда он чувствует впереди интересную добычу. При этом воображение почти всегда рисует нечто большее, чем бывает в действительности, однако, бывают и исключения, как и случилось у нас.

Стремясь, как можно скорее увидеть, в чем дело, я изо всех сил старался вскарабкаться на холм; а лай шести собак все усиливался и вот уже стал разноситься по лесу так громко, что все время ему вторило эхо. Я поднимался на восток, в сторону восходящего солнца. Было 11 часов утра, и мне навстречу из-за высокой горы брызнуло золотое солнечное сияние, нестерпимое зимой. Уже перед самым восходом на сопку я ясно определил, что лай совсем недалеко, за перевалом. Еще несколько шагов, и передо мной открылась картина, какую я редко видел за долгие годы нашей охотничьей жизни. На расстоянии ста шагов впереди, на вершине старой высокой, дугой изогнутой березы, боком ко мне, стоял во всю свою красоту старый красавец барс. Шерсть на всем его изогнутом теле стояла дыбом, а восходящее солнце, в ореоле которого он предстал передо мною, окружало его золотым сиянием.

Барс, конечно, всецело был занят собаками, устремив на них горящий взгляд, он рычал, чувствуя себя пока в относительной безопасности. Он не замечал еще приближения охотника. При первом же взгляде на такой редкий трофей мне захотелось его получить, но тут пришлось взять себя в руки и напрячь всю выдержку «старого тигра» (вспомним, что дети Янковского звали его «папа-Тигр». — Н. Вехов), чтобы не сделать промаха и выстрелить уже наверняка. Солнце, светящее прямо в глаза, мешало выстрелу, к тому же я знал, что в случае моего промаха, если я лишь раню барса, он может в борьбе задрать несколько собак, что уже случалось у нас в про- шлом, и после этого мы дали слово стрелять в барса на дереве лишь паверняка.

Но нельзя же было позволить зверю уйти. Мысли проносились быстро, и причин этому было много. Я понимал, что надо, прежде всего, подойти так, чтобы избежать светившее в глаза солнце, но при этом, спустившись за холм, я попал бы в чащу, правда, не теряя из вида зверя, но сквозь ветки выстрел не мог быть верным: надо было обойти до относительного редколесья, но при этом, пройти почти на виду у такого зоркого и смелого зверя, как барс. Окончательно же усложняло дело то, что в лесу я был не один, другие охотники в любой момент могли иметь лучшие условия для стрельбы; могли бы снять зверя у меня под носом. Если зверь, услышав меня, успеет спрыгнуть с дерева раньше, чем я пройду через густую чащу, он может уйти от меня безвозвратно. Все это волной пронеслось в уме, но выдержка взяла верх, и, откинув мысль о поспешном выстреле, я, держа на виду зверя, стал красться к чаще, забирая вправо, чтобы выйти в сторону от солнца. Собаки, почуяв приближение охотников, лаяли, выли и наполняли лес несмолкаемым гомоном; барс же продолжал прогуливаться по нависшей дуге и в бессильной злобе рычал на загнавших его на дерево собак. Все тело его было напряжено, и вся шерсть дыбилась. Когда мне оставалось до дерева не больше семидесяти шагов, барс почуял охотника. Волнение его усилилось, и он, видимо, решил попробовать прорвать блокаду, чтобы удрать. Изгиб березы от земли был не ниже 6 саженей. Конечно, такого прыжка сделать он не рискнул и стал спускаться по стволу вниз, видимо, намечая место дальше от круга, занимаемого собаками. Когда до земли барсу оставалось около трех саженей, он остановился, готовясь к прыжку. Я видел все это, но из-за густой чащи все еще не мог стрелять и только ускорил шаг, чтобы миновать последние ветви, мешающие сделать смертельный выстрел. Оставалось не больше сорока шагов, когда барс напряг все мускулы своего стального тела и, отде- лившись от дерева, тугой пружиной сделал пятисаженный прыжок через собачий круг. Еще миг, и он убежит. Я вскинул ружье, собаки бросились преследовать барса. Секунда прицела и затем — выстрел. Пуля пронзила зверя насквозь, он перевернулся, и вся свора собак вмиг сидела на нем.

Когда я подбежал, у ног моих кружился сплошной собачий клубок. Зверь в агонии царапал землю, собаки в азарте рвали его, и иногда он наносил им своими лапами сильные царапины. Все мои попытки оттащить собак, чтобы предохранить их от случайных ранений, были тщетны. В такой момент невоз- можно пристрелить раненого зверя, так как живой клубок сплетающихся на нем собак мешает выстрелу. Через три-четыре минуты подбежали Арсений и Юрий. Хорошо еще, что шкура барса очень крепка и не подается собачьим зубам. Но досталось и собакам: в азарте Вори все же всунул ногу в открытую пасть зверя, который ее и прокусил.

Все было кончено! Барс лежал неподвижно. Перед уходом мы решили выяснить, откуда появился барс и по следам увидели всю картину. Оказалось, что ночью недалеко от дороги барс задавил дикую козу, всего в полверсте от селения Хваньгоу, с аппетитом полакомился ею и залег отдохнуть на ближайшей скале. Оттуда то он и увидел свору наших собак, идущих мимо. Аппетит у зверя опять проснулся, и он захотел полакомиться собачинкой, для чего спустился со скалы и залег неподалеку за камень. Только на этот раз собаки оказались «не по зубам» для зверя.

Три барса

Приехав в январе 1940 года в Манчжурию, мы начали с охоты на коз и кабанов, так как снега почти не было, и о тиграх и барсах нам приходилось только мечтать. Правда, изредка следы попадались, но следить не представлялось возможным: ждали то новолуния, то полнолуния, когда есть больше шансов выпасть очередному снегу, но время шло, луна сменялась, а ожидаемый снег кончался «пустоцветом». Тяжелое это испытание для таежника, принимая во внимание все тяжести таежной жизни для охотника-любителя, которому судьба приготовила долю охотника-промышленника.

В одно морозное утро, выйдя из местечка Чуньгоу, в кото- ром мы задержались на несколько дней, я направился на солнопеки, специально за козами, которых в тех местах было действительно очень много; иногда в день можно встретить до сорока и даже при бесснежьи брать от трех до семи штук.

День выдался очень тихий. Козы выскакивали далеко, и я к полудню взял только двух козлов. Район был почти безлесным, и я не рассчитывал встретить ничего крупного.

Перевалив за хребет и осмотрев горизонт, я не заметил ничего подозрительного. Ниже меня, шагов на двести спускался довольно отлогий косогор, сильно заросший желтым горным ковылем. Местами ковыль был довольно высоким и густым, так что за десять шагов ничего нельзя было видеть. По косогору росли кое-где отдельные дубы. Ниже, шагах в двухстах, косогор пересекался неглубоким крупным оврагом, противоположная сторона которого была хорошо видна, хотя на ней тоже кое-где были разбросаны старые дубы.

По обыкновению, находясь в тайге ежесекундно наготове, я держал винтовку на перевязи на правом плече и стал собирать с земли тонкие сучья, стараясь не производить шума. Набрав приличную охапку, я подошел к намеченной площадке, чтобы развести костер, поднял голову и еще раз взглянул на горизонт. В этот момент я увидел ниже себя, шагах в 150, вскочившего на ноги барса, стоявшего ко мне боком на небольшом холмике и просвечивающего ясным силуэтом сквозь редкий в этом месте ковыль. У меня получилось впечатление, что барс спал на солнце, но, услышав мой шорох, вскочил и прислушивается.

Конечно, мой хворост вмиг разлетелся по сторонам, а винтовка очутилась у плеча. Я выцелил и выстрелил, но был поражен случившимся; вслед за раздавшимся выстрелом вместо одного стояло в ряд три барса — все с поднятыми головами и круто поднятыми хвостами. Но это длилось только мгновение. Второго выстрела я произвести не успел — барсы вмиг спрыгнули под бугорок и скрылись. Переведя патрон и держа ружье наготове, я бросился к тому месту, где стояли барсы, в надежде увидеть их удирающими через овраг, но пока я бежал, не сводя глаз с горизонта, я ничего увидеть не мог. Вскочив на возвышенность, на которой находились в момент выстрела барсы, я увидел одного из них, смотрящего в мою сторону. В момент моего появления он лег, и трава совершенно скрыла его. Ничего не оставалось делать, как выцелить в траву, где по предположению мог быть барс. Я выстрелил еще раз. Барс, видимо, тяжело раненый, перевернулся через голову и стал волчком крутиться на месте. Я наблюдал, предполагая, что он сейчас же упадет мертвым, но зверь, проделав несколько раз «колесо», вскочил и бросился в сторону, скрывшись в густой траве. Не теряя времени, я добавил патронов, осмотрел горизонт и, не видя других барсов, бросился влево на ближайший холмик.

Как только я вскочил на него, то увидел другого барса, переваливающего следующий холмик, шагах в 40 от меня. Выстрелить я не успел и бросился к тому месту, которое только что перевалил зверь. Он бежал не торопясь, и я увидел его переваливающим следующий холмик. Я гнался за барсом шагов 200, мельком видел его несколько раз, но ни разу не мог выстрелить. Третьего барса мне больше не удалось увидеть. Вернувшись, осмотрел следы и стал разбираться в них, что при полном бесснежье оказалось очень трудной задачей. Все же, провозившись с полчаса, я восстановил полную картину происшедшего.

Осмотрев место, на котором были барсы, я заметил несколько капель крови. Следы вели к тому месту, где я увидел зверя, когда он прилег вторично. Насколько была серьезной первая рана, установить не представлялось возможным. Все же была какая-то причина, которая заставила зверя задержаться, пробежав всего десяти саженей. Лежи он спокойно, я, направляясь по следам, несомненно, попал бы ему в зубы, т.к. лежащим его увидеть не мог. На мое счастье я еще увидел его стоящим, а прилег он уже у меня на глазах. Думаю, что, стреляя барса в траве наугад, я не попал в него, а только спугнул. Следующая же пуля, пущенная на бегу, ранила серь- езно, так как на месте «колеса» была масса крови. Дальше след завел меня в сплошные тростники выше человеческого роста и местами настолько густые, что дальше двух-трех шагов ничего не было видно. Я продвигался крайне медленно и осторожно. Пробежавший зверь буквально оставил канаву в зарослях, причем трава с обоих сторон была обильно измазана кровью. Кровь была густой и темной.

Идти дальше одному, да притом еще без собаки, было безумием, так как при таком ранении хищник не мог быть далеко, услышав мое приближение, мог бы сделать засаду. При всей бдительности и виртуозной стрельбе он может захватить охот- ника врасплох. От бивуака я находился на расстоянии верст 15. Идти туда для того, чтобы затем вернуться с кем-нибудь из охотников в тот же день, было невозможно, а оставлять след без снега и потерять на следующий день было жаль. Такой трофей не каждый день встретишь — ведь барс был очень крупным.

Взвесив все, я осторожно стал продолжать слежку. Дело происходило на солнопеке, земля была сухой, как и трава, и следить было трудно. Кровь терялась, приходилось делать круги, что отнимало много времени и, естественно, утомляло и уменьшало бдительность, а обед мой все еще находился в «пейтузе» (охотничий мешок).

Было уже три часа. Найдя снова след, пройдя немного почти по чистому месту, я вновь влез в сплошной тростник. След шел не по ровному месту, а по косогору, и снова голос здравого смысла говорил, что нужно бросить слежку и прекратить риск. Самолюбие же «тигра» — старого охотника, говорило, что, если ты действительно «тигр», то обязан идти дальше и не бросать следа. Кроме того, и фаталист. Я подумал о том, что за полвека моей охоты я не задумываясь, подвергался еще бóльшим опасностям и ни разу перед ними не отступил. Неужели, мой дух стал слабым? Нет, я не могу не идти дальше! — и отправился по следу, выкинув из головы все сомнения.

Так как видимость горизонта стала более чем ограниченной, а след представлял собой продавленную в сухом тростнике борозду с каплями крови на траве, на всякий случай я ощупал за поясом нож, осмотрел еще раз взведенный курок винтовки и стал медленно и осторожно пробираться, прислушиваясь поминутно к малейшему шороху и стараясь уловить тяжелое дыхание раненого зверя, лежащего где-нибудь поблизости в чаще. Должен сказать, что тяжелое дыхание раненого зверя не раз давало мне возможность разыскивать его в чаще. Однако, ничто не выдавало близкого присутствия барса, между тем, как тяжелое ранение, несомненно, застави- ло его забрести в ближайшие заросли, я повернулся вправо, и мороз пробежал по моей коже. Всего в двух шагах от себя я увидел лежащего барса!

Первое, что я сделал — это выцелил, но не успел выстрелить, так как в момент вскидки рассмотрел, что зверь лежит на спине, все четыре ноги его были задраны кверху, и он был мертв. Сюрприз был, конечно, приятный. Со времени, когда я стрелял в барса, прошло около часа. Ясно было, что он, буду- чи тяжело раненым, пришел сюда и по своей привычке свер- нул кверху в сторону и лег своим следом на косогоре, чтобы в случае преследования напасть на охотника сверху. Дождаться ему моего появления не пришлось — смерть наступила рань- ше, он, уже будучи мертвым, перевернул и скатился почти на свой след. Хищник оказался крупным самцом.

Завалив тушу нарезанным мною камышом, я пошел осмотреть еще раз место, откуда я стрелял по барсу и выяснить следующее. Три барса лежали на маленькой возвы- шенности в камышах, играли и катались на солнопеке, так как вся полянка была укатана. Случайно один из зверей встал, не подозревая даже моего присутствия поблизости. В эту минуту я взглянул в его сторону. В момент моего первого выстрела вскочили и остальные два. Эффектно показались три головы и три хвоста, но тотчас же звери спрыгнули с горки. Однако, они не побежали, а задержались, не разобрав сразу в чем дело, и я увидел их, добежав до лежки. По-видимому, два спрятались в густой траве, а раненый не лег. Когда я его видел, обстреляв по первому, я добавил патронов в свой «Спрингфильд» и бросился искать, нет ли поблизости других, то спугнул второго, но выстрелить в него мне, к сожалению, не удалось.

Вывод, в конечном счете, таков. При полной удаче, как и на этот раз, все окончилось благополучно, но необходимо все же помнить, что не всегда так заканчивается удачно. Теоретически, при охоте на хищников, особенно, когда дела дошло до стрельбы или преследования, нужно быть спокойным, осмотрительным и не лезть в чащу. Однако надо добавить, что те охотники, которые проявляют слишком большую осторожность при охоте на хищника, никогда и никого не убивают.

Пишу об этом не потому, чтобы похвастаться, а лишь разъяснить молодежи, что для этого нужно быть быстрым, смелым, уверенным в себе, решительным, сильным физически и ловким, всегда хорошо тренированным, быстро соображать и, раз решив, уже не отступать. Конечно, прежде всего, нужно быть сильным духом — это начало и конец всех успехов.


Ю.М. Янковский
ОХОТЫ ВЕЛИКИХ ЦАРЕЙ. Кросс-культурное исследование Грациозная Сибирячка