НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Октябрь

Ю.М. Янковский. Полвека охоты на крупных кошек

И бодро ты идешь. Звезда твоя счастлива

И о тебе поет далекий наш Восток.

Ты победил тайгу, и жизнь твоя красива —

Недаром окрещен ты — «Кожаный чулок».

 

Виктория Янковская,28 марта 1943 г, Синьцзин

 

                Крупные кошки — тигры, барсы, леопарды, пантеры — относятся к одним из самых экзотических зверей южной фауны, их образ окутан массой легенд и мифов. Столетиями эти коварные животные наводили ужас на человека. Неудивительно, что в эпосах разных стран и народов им приписываются всякого рода «внеземные качества»:то это «наместники всевышнего» на земле, то принявшие «кошачье обличие» волшебники. Многие народы Восточной Азии и Африки проповедуют поклонение этим зверям, совершают жертвоприношения им, задабривая и вымаливая защиту. Достаточно вспомнить Дерсу Узалу из знаменитого одноименного произведения В.К. Арсеньева, который то ли прямо «млел» перед тигром, подвергаясь его «гипнозу», то ли сам его «гипнотизировал».

                Часть исторического и современного ареала двух крупных кошек, тигра и барса, включает юг российского Дальнего Востока России. Вплоть до 1940-х годов звери были в числе охотничьих объектов. И связано это прежде всего с тем, что со второй половины XIX столетия интересы начавшего в этот период осваивать природные ресурсы и заселять Приморский и Хабаровский края человека постоянно пересекались с«кошачьими». Те уже далекие от нас времена во многом напоминали картины из прошлого заселения европейцами североамериканского континента, когда им удавалось охотиться на бизонов прямо из окон идущего на запад поезда, или из колониального прошлого европейских держав, которые осваивали бескрайние просторы и природные ресурсы тропических областей Африки и Азии, где постоянно подвергались нападениям диких зверей — тигров- и львов-людоедов.

                Российские переселенцы из европейской части империи в Приморский край столкнулись со множеством проблем, одной из которых была защита своего скота и, как это пафосно ни звучит, жизни людей от нападения диких зверей. Поэтому во второй половине XIX — начале XX вв. на Дальнем Востоке особым почетом и уважением пользовались охотники на тигров и других крупных кошек, поголовье которых в диком тогда Приморье было высоким. Среди ныне забытых имен этого славного племени охотников — Юрий Михайлович Янковский(1879–1956), интереснейший человек, настоящая легенда, уникальный, непревзойденный до сих пор добытчик крупных дальневосточных кошек — тигров, барсов и рысей, вынужденный в 1922 году вместе с семейством эмигрировать в Корею. Один из биографов Ю.М. Янковского, или, как его нередко звали в эмиграции иностранцы, Джорджа Янковского, американка Мэри Тейлор, автор книги«Коготь тигра. История жизни необыкновенного охотника из Восточной Азии», жившая в Корее в1918–1942 годах и знавшая семью Янковских, писала: «Джордж Янковский был легендарной фигурой в Восточной Азии, где рассказы о его подвигах передавались из уст в уста почти как эпос. В течение полувека он со своим отрядом странствовал и охотился в Сибири, Корее и Манчжурии. По натуре он был несомненный лидер, но главное — он был прирожденный охотник». Дети Ю.М.Янковского звали его «папа-Тигр».

                Юрий Михайлович происходил из известного во второй половине XIX — первой четверти XX вв.на Дальнем Востоке «клана» Янковских. Начиная с основателя российской ветви этого польского рода —Михаила Ивановича, они создали в Приморье собственную предпринимательскую и охотничью «империю», прожили бурную жизнь бизнесменов, натуралистов и писателей, полную фантастических успехов и катастрофических потерь, человеческого счастья и трагедий, таежных приключений и ученых изысканий. Ее начало положил Михаил Иванович Янковский, польский ссыльный, отбывавший каторгу в Восточной Сибири за участие во Всепольском восстании 1863 года, а затем оставшийся тут жить. После отбывания каторги в 1874 году М.И. Янковский приехал во Владивосток.

                В те времена центр современного Приморского края Владивосток был глубокой провинцией. «То были годы, когда на поверхности бухты (бухты Золотой Рог, на берегу которой стоит город. — Н. Вехов) еще опускались на отдых белоснежные стаи лебедей, а видимые невооруженным глазом в соседнем Амурском заливе пускали фонтаны громады-киты; когда, не давая заснуть жителям окраин, заливались ощетинившиеся от страха собаки — тигр уносил человека, а среди бела дня в центре города вышла на берег переплывшая Золотой Рог тигрица. <...> Золотилась куполами Успенская церковь, отражаясь в голубом зеркале Золотого Рога. А в протянувшейся среди зеленых холмов одной из красивейших гаваней мира стояли на якорях двух- и трехмачтовые парусники — фрегаты, корветы».

                Охота — одно из главных фамильных занятий Янковских. Во времена освоения Дальнего Востока она имела не только защитную цель — охрану поголовья разводимого скота и лошадей от хищников, ведь у каждого у из поселенцев они резали за год не одно животное, но и давала мясо на пропитание семьям переселенцев. Поэтому М.И. Янковский приучал сызмальства своих детей к охоте, а Юрий Михайлович стал одним из самых последовательных преемников фамильной традиции. Он с ранних лет участвовал в охотничьих экспедициях, организуемых отцом. Вот, что пишет сам Ю.М. Янковский в своей автобиографической книге «Полвека охоты на тигров». Она вышла в 1944году в Харбине, в канун знаменательной даты в жизни Юрия Михайловича — пятидесятилетия со дна первого добытого им тигра. Увы, эта красиво написанная книга, ничуть не уступающая давно разрекламированным в России книгам многих зарубежных охотников, до сих пор не знакома современникам. К одиннадцати годам «я уже частенько бил коз, а иногда и оленей. Брали меня однажды зимой в тайгу, куда ездили с палаткой в декабре месяце, но это было только раз. Ружье мне, конечно, также всегда доставалось самое плохое, но это меня не расстраивало. У меня была старая бердана казачьего образца, давно уже отслужившая свою службу. Ложе было расколото и перевязано веревкой, но по тому времени это было все же ружье. Я его тщательно начищал и, конечно, любил и гордился им. Теперь же на такие ружья даже не смотрят».

                Юрий Михайлович впервые принял участие в охоте на крупных кошек в одиннадцать лет, когда взрослые взяли его на настоящую тигриную охоту. В своей книге Янковский познакомил читателя не только с охотничьими приключениями, но и с многими интересными сведениями по биологии и поведению крупных кошек Дальнего Востока — тигра и барса, позволяющих понять взаимоотношения этих удивительных зверей с человеком, их постоянное соперничество.

                Мне хотелось бы познакомить читателя с его записками об охоте на барсов.

 

НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

 

                Это случилось 2 февраля 1900 года, когда мы жили в имении Сидеми на полуострове Янковского.

                Надо сказать, что хотя барс и намного меньше тигра, все же охота на него считается не менее опасной, чем на тигра. Барса считают более свирепым, и, кроме того, он лазает на деревья и часто берет свою жертву, прыгая с дерева или со скалы. Я знаю много случаев нападения барса на охотника, но почти все они произошли или при слишком интенсивном его преследовании по глубокому снегу, когда барс не в состоянии уходить от охотника, или все же когда голодный барс нападает в поисках питания. Мой отец, старый и опытный охотник (М.И. Янковский. — Н. Вехов), также всегда был в этом уверен и, будучи для меня авторитетом, однажды чуть не помог мне попасть в когти барса. Как видите, во всем бывают исключения.

                Я уже был приличным охотником, много раз гонялся по следам за барсом, но не только убить, но даже увидеть его в лесу мне не удавалось. Надо сказать, что этот зверь не только страшно осторожен и хитер, но и обладает поразительным слухом и зрением и неплохим чутьем. Днем он бродит, избегает и проводит время в малодоступных скалах или в густой чаще, откуда и выходит на охоту по ночам. Ходит он, как все кошки, совершенно неслышно ступая своими бархатными лапками, и поэтому охота за ним делается особенно трудной и рискованной. Бросается он на свою жертву, как и тигр, со страшным ревом, одновременно гипнотизируя ее. Мне удалось проверить это на практике, но, конечно, гипноз этот действует только на животных.

                Было чудесное февральское утро. Ночью выпал снежок, вершка в два глубиной, — обстоятельство, при котором охотника можно удержать дома только на «на веревке», если есть какая-нибудь возможность пойти по свежей пороше в лес.

                Поседлав Ляльку (лошадь Ю.М. Янковского. — Н. Вехов),моего неразлучного спутника, полукровного араба, выезженного и прирученного мною для охоты, я вооружился маузером (в то время я охотился с ним, изменив своей старой связанной берданке), взял бинокль и поехал верст за шесть от дома на лесорубку, где у меня в то время шла заготовка дров.

                Осмотрев заготовку, я отправился поохотиться и, не успев отъехать полверсты, наткнулся на утренний след крупного барса. След уходил в сильную чащу, так что мало было надежд его увидеть, но, придерживаясь принципа не пропускать ни одного случая следить тигра или барса, я отправился по следу.

                Как я сказал, след был совсем свежий, и поэтому была надежда, что барс не смог далеко уйти. Я ехал с возможной предосторожностью и, проехав немного, обнаружил, что барс скрадывал пасущихся коз. Он шел по их следу, прячась за деревьями, и подолгу лежал, наблюдая, как они пасутся. Хотя снег был мягкий, но обилие сухих веток мешало зверю быстро пробраться к своим жертвам. Местами снег был протаян до земли и, судя по тому, что на следу была заметна свежая грязь, можно было предполагать, что зверь оставался здесь, когда уже солнце растопило ночную мерзлоту. Так по свежему снегу для опытного охотника открыта книга тайги, ион может прочесть все детали, происшедшие в его отсутствие. Поэтому-то для меня самая любимая охота по свежей пороше.

                Было уже около двух часов. Судя по тому, что барс охотился днем, он был очень голоден. Приходилось это учитывать, но чаща была настолько густой, что, если зверь устроит засаду, увидеть его своевременно было бы невозможно. Наконец следы показали, что козы, почуяв врага, удрали. Обескураженный барс влез на кривую липу, полежал там, подсушил пятки и побрел дальше. Проехав с полверсты, я увидел, что след вывел меня из старого леса к опушке высокой, почти голой горы, под названием Шестисотенная, и по оврагу«Барсовый распадок» повел в гору. Маузер все время лежал у меня на коленях, курок был взведен, и я был начеку, так как, будучи одиноким, я не мог в случае нападения рассчитывать на чью-либо помощь.

                Лялька у меня был выезжен для охоты, и я часто стрелял с него, особенно по фазанам, а иногда и по козам. Солнопек, по которому барс шел в гору, был заросший травой и засыпан снегом, и, хотя я знал, что барс был здесь недавно — может быть около часа назад, все же не ждал его увидеть по ту сторону горы. Я достиг уже половины подъема, как неожиданно впереди меня в горе оказалась небольшая впадина, диаметром саженей 20, густо заросшая полынью. След уходил именно в нее. Со слов отца я знал старое правило, что в таких случаях густую заросль нужно объехать вокруг и убедиться, прошел ли хищник дальше или же пребывает в столь уютном месте.

                Держа ружье наготове, я двинулся влево по кромке зарослей, проехал половину круга и почему то решил не ехать дальше, а пересечь заросль. Не успел я сделать и пяти шагов, как внезапно увидел барса, устроившего на меня засаду.

                Дальнейшее все произошло мгновенно. Барс, ожидая меня, лежал в кустах полыни, в семи шагах от лошади. Я его увидел в тот момент, когда он приподнялся и сделал стойку, прижав уши назад. Глаза его горели, и взгляд встретился с моим. Его положение было выигрышным. Он был готов к прыжку, но почему-то медлил. Думаю, что это произошло оттого, что цель — человек, соединенный с лошадью — былаему необычна, и он, гипнотизируя нас с Лялькой, как видно, обдумывал прыжок. На мое несчастье он находился от меня всего лишь на расстоянии короткого прыжка и справа от лошади.

                Держа ружье в руках и не спуская глаз с зверя, я решил соскочить на левую сторону, за передние лопатки лошади, с тем, чтобы при прыжке (барса. — Н. Вехов) меня частично бы закрывал Лялька, но так, чтобы при броске он (барс. — Н.Вехов) не смог бы меня сбить. В момент, когда я коснулся ногами земли, барс сделал шаг вперед и вновь замер на стойке, находясь от меня шагах в шести. Он был необычайно красив в этот момент: глаза продолжали гореть, уши были плотно прижаты к затылку. Прошло сорок три года, но и сейчас закрыв глаза, я ясно могу представить себе эту редкую картину.

                Вскинувшись, я взял голову барса на мушку, и в этот момент я уже вздохнул спокойно, подумав, «Ну, теперь ты уже проиграл» и спустил курок. Пуля попала в правый глаз зверя, и он рухнул, не дрогнув. В момент выстрела я отпустил повод лошади, чтобы она неожиданно не дернула меня и не испортила выстрела.

                Лялька продолжал стоять, как вкопанный, как видно ,настолько был силен гипноз хищника. На всякий случай я пустил еще одну пулю в шею барса и подошел к нему. Это был великолепный самец предельных размеров.

                Вернувшись домой, я запряг сани, и к вечеру мой трофей, барс, уже лежал на веранде усадьбы.


Николай Вехов
Охотничья осень на ВВЦ