НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОЕ ИЗДАНИЕ О ПРИРОДЕ, ОХОТЕ И ОХОТНИЧЬЕМ ХОЗЯЙСТВЕ

Путешествия

В комарином царстве

Отъезд назначили на 22 июля. В наши планы входило сплавиться на надувной лодке по реке Собь, начиная с ее среднего течения и до впадения в великую западно-сибирскую реку Обь. Конечно, рассчитывали на рыбалку и охоту, но только с целью разнообразия походного стола и удовлетворения древней, естественной страсти. В этом первом, по настоящему «боевом» путешествии, мы не имели еще ни хороших спальных мешков, ни надувных матрасов или полиуретановых ковриков, ни хорошей одежды. Не было, даже, палатки. Ее подобие мы решили сшить на руках из марли прямо в вагоне. И сшили.

Поезд перевалил через Уральский хребет и на минуту притормозил у полустанка «Собь». Тащить свои пожитки до берега было не далеко, каких-нибудь 500 метров. Сразу же накачали свое главное транспортное средство — авиационную трехместную спасательную лодку (ЛАС-3), уложили в нее вещи, сами сверху.

Скоро горы Полярного Урала, стертые ветрами и дождями остались позади и Собь выкинула нас на равнину, в Азию. Берега реки покрыты зарослями кустарника и особенным северным лесом. Лес этот довольно худосочный, в основном, хвойный. Многие деревья от обилия влаги и, видимо, холода засыхают, лишаются иголочек, веток и торчат по берегам острыми большими пиками. Такое впечатление, что по обе стороны этой водной дороги выстроились воины двух, готовых к бою дружин, в остроконечных шлемах и вооруженные копьями.
Первый вечер принес нам огорчение. В поселке Собь, затем на самой реке и в горах мы не могли по достоинству оценить обилие и кровожадность местного комара и гнуса. Когда же мы причалили к берегу, где рядом был лес, тот пробел в нашем опыте быстро был устранен. Потом из познавательных целей мы определили, что нашу «голубую» московскую кровушку пили, по крайней мере, четыре вида комаров: маленькие, средние, средние полосатые и большие мохнатые, а также два или три вида мошки, которые отличались размерами, но были одинаково агрессивны. Наш подмосковный комар, в сравнении с тем, просто интеллигент. Он подлетает, вьется вокруг вас, чуточку пожужжит и аккуратненько присаживается «к столу».
Этот, как камикадзе, мчит к своей жертве на полной скорости и вонзает хобот-шпагу во все, что попало. Не будь у нас накомарников, никакой репеллент нам бы не помог. Даже днем, стоило чуть углубиться в пойменный лес, отчетливо слышался звон сотен вьющихся возле сетки накомарника крылатых вампиров.

Мошка ведет себя иначе. Без лишнего шума прогрызает в коже дырочку, не забывая при этом впрыснуть что-то обезболивающее так, что обычно и не чувствуешь этого маленького агрессора. Когда спохватишься, то осталась капелька крови над ранкой и скоро появляется припухлость размером с половину копеечной монетки. Мошка бывает такой маленькой, что пролезает сквозь сетку накомарника. Но все они предпочитают не открытые места, а те, что на стыке одежды и открытого тела: на шее вдоль воротника рубахи, на руках под краем рукавов и тому подобное.

Между тем, темнело. Начали поторапливаться с установкой нашей рукотворной палатки. Вырубили колья, я залез внутрь палатки, кое-как приладил их и мы растянули наше новое жилье. Когда установка была закончена, и я с ворохом одежды вновь влез внутрь, то мне от увиденного стало дурно: белая марля изнутри была усеяна сплошным слоем комаров. Особенно их было много в углах, где в крышу упирались колья. Нечего было и думать провести ночь в таком обществе. Нашей крови им до утра просто могло не хватить! Палатка одиноко простояла до утра, а остальные дни путешествия и не вынималась из рюкзака.
Спали мы первую ночь, как, впрочем, и все последующие, как попало и где попало, но непременно в накомарниках, со спрятанными кистями рук и, естественно, во всей теплой одежде. Через несколько дней, когда усталость уже накопилась, мы легко засыпали прямо на земле, и даже такой сон давал отдых. Заботиться ночью надо было только об одном: чтобы сетка накомарника не легла на нос, ухо или щеку. В этом случае, комары «оттянутся по полной», а утром то место лица будет сплошным опухшим волдырем.
В течение всего путешествия мы ловили в основном хариуса. Но это же — ХАРИУС! Сильная, красивая, очень вкусная рыба: мечта любого рыболова средней полосы и юга России. Ловили мы ее нахлыстом на мушку, на червя с поплавком и на «кораблик». Сначала использовали привезенных с собой из Москвы червей. Московская наживка была очень кстати, так как скоро мы убедились, что сбор червей на месте — дело куда более трудоемкое, чем ловля хариусов на эту наживку.
Поклевка у хариуса резкая. Из-за быстрого течения не всегда с уверенностью можно сказать зацепился это крючок за дно или рыба клюнула и утащила поплавок под воду. Вытащить техсотграммового хариуса из быстрой реки совсем не просто. Удочка гнется, как от полукилограммовой плотвы или окуня. Но, вот, проворный обитатель горных, чистых рек в ваших руках и нельзя не восторгаться его совершенством и красотой. Огромный, в ярких пятнышках спинной плавник отличает хариуса от всех, даже, родственных ему рыб. К сожалению, прямо на ваших глазах эти яркие краски блекнут, а через десять минут перед вами уже бесцветная, малопривлекательная рыбешка.
В обед жареная рыба была гвоздем программы. Но приготовить это блюдо оказалось в тех условиях совсем не просто. Дело в том, что, когда мы собрались уже почищенную рыбу положить в заранее разогретую на костре сковороду, в ней, оказывается, уже жарились... комары! Их было так много, что пришлось сковороду вновь обмывать, вновь наливать масла и разогревать. Только в этот раз, мы ее сразу же накрыли крышкой.

Аналогичная, но более сложная ситуация получилась вечером, когда мы варили суп. Вылавливание с его поверхности нападавших туда комаров результатов не давало, так как за время выдавливания, новая, свежая порция их вновь попадала в кастрюлю. Мы с братом решили есть так. Саша сказал: «Фи!» и отказался. Ну, что же, как мы всегда говорим: «Не нравится — не ешь». Однако, уже в следующий раз он эти интеллигентские замашки оставил, и впредь вся пища поглощалась им и с комарами, и с удовольствием одновременно.
До отъезда нас предупреждали, что в местах куда мы едем по тайге, будто бы, разгуливают сбежавшие из лагерей заключенные — «зэки». Будто бы были случаи убийства ими туристов из-за оружия, продуктов, одежды и документов. Но у нас все обошлось. Лагерей в тех местах действительно было много. Однажды на левом берегу реки мы видели строй заключенных. Это было под вечер, видимо, они возвращались с работы. Сзади нестройного строя шел вооруженный конвоир. Но поразило нас другое: один из зэков был по пояс раздет! Это при таком обилии комара и гнуса! Шел он, несколько отстав от строя, но перед конвоиром. Мы потом гадали, было ли это бравадой или наказанием за какую-то провинность. Судя по его раскрепощенной походке — скорее первое. В дальнейшем нам приходилось слышать, что некоторые люди в Сибири и на Севере привыкают к кровососущим и последние их почти не трогают.

Погода стояла хорошая. Некоторые дни было просто жарко, и нам это, как не странно, не нравилось. Дело в том, что ходить в одной, даже байковой рубахе невозможно все из-за тех же комаров — прокусывают, негодные. Приходилось еще что-то надевать. Плюс накомарник. Получается очень жарко: чуть двинулся и сразу — мокрый. Запомнился в этой связи такой эпизод.

Я пробовал охотиться на боровую дичь. В прибрежном кустарнике, где довольно много вспархивало вальдшнепов, было так жарко, что пот застилал глаза. Когда, настрелявшись и не убив ни одного кулика, я вышел из этой «парилки» к реке, то был на грани теплового удара. И, все равно, раздеться и обмыться было невозможно. Наклонив лицо к воде и опустив сетку накомарника, быстро наплескал воды на лицо и сразу же поднял сетку. Но десяток мучителей уже жужжало внутри накомарника.

Справедливости ради надо признать, что так было не всегда и не везде. На реке, особенно, если дул ветерок, мы отдыхали во время движения лодки: снимали накомарники, иногда раздевались по пояс. Однажды устроились на ночлег на конце длинной песчаной косы, далеко вдающейся в реку. Там тоже было в этом плане хорошо. Ночевали и провели один замечательный день в охотничьем зимовье. Эта добротная избушка стояла у высокого берегового обрыва среди огромных сосен. Обстановка и природа напоминали уже знакомую нам по Белоруссии и Калининской области.

Мы приближались к устью Соби. Об этом говорил характер реки: она стала шире, глубже, спокойней. Несколько раз заходили в заливные озера — «соры», по-местному. Вода из них еще не ушла, что говорило о том, что к концу календарного лета, здесь на Севере еще не завершилась весна. На сорах встречали выводки с совсем маленькими утятами. Наверное, это выводки от повторных кладок, но когда собирается мама-кряква их выходить, не понятно.
Как-то после завтрака я, прихватив ружьишко, отправился изучать окрестности. День был достаточно ясный. Чтобы не заблудиться, я старался придерживаться уходящей в лес и залитой водой канавы. Потом все же плутанул. Это отобрало около трех часов, в течение которых погода резко изменилась. Потемнело, и вскоре разразилась гроза. Небо воды вылило не очень много, а, вот, грохотало оно и молнии разбрасывало более обычного.

Дождь смыл с рук репеллент «Тайгу», и от комаров приходилось отбиваться путем постоянного потирания рук друг о друга. Чуть промедлишь и при следующем потираний уже давишь насосавшихся кровопийц, размазывая собственную кровь по рукам. Когда залезал на наиболее высокие деревья, чтобы сориентироваться где река и куда идти дальше, даже там, наверху, и то были комары. К счастью, ничто не длится вечно, и я вышел к лагерю.
Что-то в нем было не то. Впечатление, будто смерч или Мамай со своим войском только-только пронеслись через наш лагерь. Оказалось, действительно, смерч. Вот, что рассказали мне мои возбужденные друзья.

Час назад в природе все напряглось, потемнело. Потом засверкали молнии и мы, попрятав то, что могло промокнуть, нырнули в палатку, которая была растянута на песчаном берегу в пяти метрах от уреза воды. На берегу осталась наша ЛАС-3, привязанная к здоровенному, одинокому камню толстым, капроновым линем. Впопыхах забыли убрать ружье, лежавшее на бревнышке в центре нашей поляны. Дождь пошел, когда все уже были в палатке. Но вдруг налетел ветер, палатка так затряслась, что было ясно: еще немного и ее сорвет. Все выскочили на дождь и вцепились в палатку, не давая ее разорвать и унести по кусочкам.
Ветер стих также неожиданно, как и появился. Тут осмотрелись и сразу увидели, что исчезла лодка - ее унесло.
Услышав этот рассказ и бредя понуро по раз громленному лагерю, я чуть не зацепился за натянутый у самой земли капроновый линь. Один конец его был обмотан вокруг большого камня, а второй скрывался в кустах. Меня пронзила радостная догадка. Точно: в 30 метрах от берега покоилась на привязи наша лодка, целая и невредимая. Смерч поднял в воздух эту не маленькую вещицу и, надо полагать, унес бы ее, бог знает куда, если бы не толстый, капроновый линь да тяжелый валун. Еще больше нас поразило перемещение ружья. Оно валялось также совсем не там, где его оставляли. Поднять лодку, обладающую большой парусностью, — еще куда ни шло, а охотничью двустволку..?
На следующий день за нами пришла моторка. Вещи и лодки были уложены, ружья и удочки зачехлены. Мы «полетели» вперед.

Разгрузились на деревянном причале поселка Катровож. Саша настроил нас на приобретение у местного населения балыка из осетрины. Рыбаки говорили, что это возможно. Недалеко от реки, на краю берегового склона стояла вросшая в землю изба. Без оградки, без сада-огорода.
Постучали снаружи, но ответа не последовало. Входить было страшновато, так как дверной проем перекошен, в предбаннике темно и такое впечатление, что избушка эта вот-вот рухнет. На наш стук в дверь изнутри до нас донеслись нечленораздельные звуки. Картина, которая предстала перед нами, лишь мы отворили дверь, вызывала отвращение и брезгливость.
В небольшую комнату через единственное, маленькое окошко свет едва пробивался, ибо путь ему преграждали «занавески». Может эти тряпки на окне когда-то и были занавесками, но в качестве чего их использовали последние годы, можно только догадываться. Зато нет сомнений, что их никогда не стирали. В центре комнаты свисала на проводе голая, без абажура, лампочка. Из мебели бросились в глаза деревянный стол и покрытая каким-то тряпьем кровать. У окна на лавке сидела неопределенного возраста женщина. Едва ли она видела нас, так как на наше появление в двери совершенно не отреагировала. Вероятно она была пьяна.

Когда наши глаза свыклись с полумраком, то на полу мы увидели детей. Полуголые и грязные, они лазили по деревянному полу, накрытому кое-где половиками. Даже сколько там было детей трудно сказать. Последним штрихом в этой жуткой картине стала, стоящая справа от двери, открытая стиральная машина. Она была наполнена уже потемневшей водой, в которой плавало грязное белье. Запах забытого и протухшего в воде тряпья, нахлынувший из этого электрифицированного корыта, заставил нас быстро покинуть это человеческое логово.
После увиденного никакого балыка нам от местного населения было не надо. Впоследствии мы убедились, что любимым занятием у многих жителей поселка было пьянство.
Поселок Катровож весь деревянный. Дома, может и рубленые, но зашиты снаружи вагонкой. Тротуары тоже деревянные. Над входами многих домов прикреплены рога северного оленя: по поверьям северных народов это делает дом счастливым. Совершенно удивительные там собаки: огромные и лохматые. Про их породу никто толком ничего сказать не мог: северные и все. Конституцией они похожи на сенбернара или московскую сторожевую, но более мохнатые и окрас самый разнообразный.

Последнюю ночь путешествия мы почти не спали. Перетаскиваться с вещами в чей-нибудь дом не захотели. А на причале дул резкий ветер и было холодно. Рано утром прибыл буксир. Он доставил нас сначала в Салехард, который на противоположном правом берегу Оби, а потом еще раз пересек великую сибирскую реку и прибыл в конечный пункт - Лабытнанги. Обь в этом месте по нашим московским понятиям уже очень широкая река. Ветер гнал по ее поверхности большие черные волны с белыми барашками на гребнях.

Едва загрузившись в поезд, все мои спутники тут же «отключились». Я боролся со сном и усталостью еще полтора часа: ждал, когда мы будем проезжать символический пограничный столб «Азия — Европа». Мне хотелось, чтобы слайд с изображением этого столба стал завершением всех пленок, которые я отснял за время путешествия. Предпоследний цветной слайд был с полосатым столбом и надписью на дощечке «Азия», а последний — с тем же столбом, но с другой стороны и надписью «Европа».
Через десять минут я уже спал.

 


Виталий Виноградов
Маленькая сага о гренландских воронах